Последней каплей стал ее эротический, мать ее, массаж яиц Захарова через брюки, который я уже просто не смог выносить. Это стало последней каплей, и продолжать этот спектакль уже было бессмысленно.
Ни о каком доверии к вымышленной Виктории у Камиля уже и речи не шло. Он просто хотел ее трахнуть, в первый же кабинке туалета, и насколько я видел, Мария тоже была вовсе не против.
Я не помню, как взбесился. Очнулся только тогда, когда острые осколки стекла впились мне в руку. На меня глазел весь зал, однако мне было насрать.
Весь мой план провалила эта пигалица, и я готов был открутить ей голову прямо там, в зале, но нет.
Я вытащил девчонку из ресторана, упрямую и брыкающуюся, и едва ли сдержался, чтобы не пришибить ее прямо там. Малая так хотела засветиться, внимание мужское, видите ли получить, что я просто съехал с катушек.
Не знаю, что нашло на меня, но остановиться я уже не мог. Я хотел ее проучить, дать понять, как она ведет себя, однако добился обратного.
Я повез ее в самый отвратный стриптиз-клуб нашего города и заставил ее там крутиться у шеста.
Каким же было мое удивление, когда эта чертовка не только взобралась на танцевальный стол, но и стала вытворять там такое, от чего все мужики в зале тут же захотели ее трахнуть. И я не исключение.
Я хотел ее до одури, аж член дымился, хоть она совсем и не умела двигаться. Мне это было неважно. Ее хрупкое податливое тело и так меня вставляло не на шутку, однако я не мог. Просто запрещал себе. До последнего.
"
"Не знаю, сколько шествие это длилось, но я уже успел изрядно нажраться, пока Маша плясала на шесте. Она двигалась плавно, прогибалась и выпячивала перед всеми задницу, точно дикая кошка в период течки. Малышка словно намеренно провоцировала и дразнила меня, хотела вывести из себя, и у нее это отлично получалось.
В какой-то момент я понял, что кроме меня на нее глазеет ещё хренова куча мужиков. Они буквально трахали ее взглядом, пожирая каждый сантиметр ее тоненькой фигуры, которая заметно отличалась от других танцовщиц.
Она была, как свежее мясо для них. Очень молода и свежа, такая сладкая, юная, нежная, что аж приторно.
Я понимал, что эту хрень надо прекращать, так как ее тут просто толпой сейчас поимеют, и буквально содрал чертовку со сцены. Я не хотел этой публичности больше. Нет. Словно психопат больной, я хотел ее только себе, но не позволял даже думать в эту сторону.
Последние слова воровки сорвали с меня чеку.
