Автор
В темноте его пульса бьется решимость увидеть старого друга снова после долгих лет разлуки. Нерешительность — ключевой трюк в его планах: он прикидывает, как бы не заскучать на встрече и не выглядеть глупо. Но когда бойфренд позвонил с предложением встретиться, страх от того, что это могла быть очередная хитрая шутка, окутал его как тьма....
Ни играющий музыкантов. А только он и я, на самом краю вселенной. В выжженной пустыни Преисподней.
Я думала, что мой вопрос поставит его в тупик. Удивит. Возмутит. Разозлит! Но нет. Ни один мускул не дрогнул на лице этого каменного изваяния. Маска полного безразличия настолько крепко вросла в его плоть, что я бы не отодрала её, даже кинувшись в объятия к другому мужчине.
Джеймс сделал глубокий вдох и всё моё внимание застыло на его губах. Казалось, что я смотрю замедленную съёмку. Его движущиеся губы стали, центром моей вселенной, стерев совершенно все, что было вокруг.
— Даяна, милая, — защебетала Эллис, поднимаясь со своего места. — Это не то о чём ты думаешь.
— Ничего страшного, — улыбнулась я ей, снимая с пальца ещё недавно надетое колечко. — Джей сам себе хозяин и не должен передо мной оправдываться, — отправила его в стоящий на столе бокал шампанского и, в последний раз взглянув на каменное лицо своего владельца, сделала шаг в сторону лифта.
Густая, липкая жижа наполняющей меня обиды добралась до горла, сжимая его удушающим комком. Но я не могла её выплеснуть! Не могла выпустить на свободу! Не могла и не имела права! После того как поступила сама, всё что мне сейчас оставалось — проглотить этот омерзительный комок гниющего достоинства и оставить этих двоих наслаждаться праздником.
Наконец-то всё встало на свои места.
В самый последний момент я всё таки увидела как к закрывающемуся лифту приближается Джеймс, но они успели закрыться без голливудского перехвата. Когда в самый последний момент мужская рука не позволяет им уехать. Очень хотелось заплакать, но сначала лифт остановился на 50 этаже, впуская семейную пару, затем на 27 забирая компанию девушек, так что мне пришлось терпеть, выжигая себе глаза непролитыми слезами, словно это была кислота.
Наконец-то чёрно-красное табло показало нулевой этаж, освобождая меня из западни зеркальных стен, с которых на меня то и дело смотрели стеклянные глаза растоптанной женщины. Но не тут-то было! Разве Джеймс Прайд мог позволить уйти, как следует, не насладившись видом своей жертвы. Он ведь так долго приручал меня.
