Я вижу ее — не кормилку для малыша, как я подумал раньше, а просто женщину в боевых доспехах, ожидающую моего приказа. Вокруг стоят рыцари с тяжелыми щитами и клинками, готовые убить меня за то, что я их разорвал. Она выглядит необычайно спокойной, словно знает, что сейчас происходит что-то невероятное, но она здесь и ждет, наблюдая за тем, как мир вокруг менястается....
— Но ведь говоришь!
— Уходи! Это все! Больше ни слова!
И этот туда же!
Люди добрые, что с мужиками-то делается⁈ Один торчит безвылазно на Стене, строителя из себя изображает, другой утонул в беспросветной печали, залив глаза и разум дурью, третий заперся в монастыре! По́стриг принял! А империя гибнет! Вот-вот, и ее разворуют беспринципные алчные Гао! Пока еще вырастет Третий принц! И каким он вырастет под влиянием регента-дяди?
Даже если у мальчика есть задатки, чтобы стать дельным правителем, на него будут давить и всячески оттирать от реальной власти.
Я беру себя в руки. Этого нельзя допустить. Ну, хоть одного настоящего мужчину я могу привести в чувство⁈ И вернуть к жизни. Не будь я настоящая женщина! Ну, держись, принц Ран Мин!
— Я уйду, — голос мой вкрадчив. — Но дай слово, что выслушаешь меня.
— Никаких слов тебе я давать не собираюсь.
— Хорошо. Вечером у грота, как только стемнеет. Там же, где вчера. Просто выслушай.
Я задом отползаю на тропинку, поскольку Ран Мин все равно молчит.
Интересно: придет, не придет?
Глава 5
Обед в меня не лезет, хотя на этот раз мои оголодавшие фрейлины расстарались. И раздобыли мясо. Оказалось, и окаменевшее мужское сердце способно смягчиться от женских слез. Кто-то из монахов подстрелил фазана.
Суп наваристый, мясо нежное. Леди с удовольствием обсасывают косточки и последние скудные новости. Мы ведь отрезаны здесь от внешнего мира. Ну а я ухожу в свои мысли. О предстоящем свидании. А что если Мин не придет⁈
Он был такой непреклонный, когда застукал меня в кустах.
До вечера откровенно маюсь, осматривая местные достопримечательности. Будда, Будда, снова Будда… У меня в глаза уже троится!
Но перед каждой статуей смиренно преклоняю колени. Так что к вечеру они невыносимо болят, разбитые в кровь. А ноги меня почти не держат.
— Вам надо отдохнуть, ваше императорское высочество, — щебечут придворные дамы, которые заметно ожили то ли от фазана, то ли от обилия вокруг мускулистых, молчаливых мужчин.
— Мне надо помолиться.
— Да вы весь день молились! — переглядываются леди.
— Это особая молитва. Поэтому в пещеру я пойду одна. Великая Гуаньинь мне открылась. И сегодня я надеюсь всерьез поправить свою карму. А вы мне не мешайте, слышите?
— Но что если вы к полуночи не вернетесь⁈
— Тогда дозволяю меня поискать, — ехидно говорю я.
Сдается, мне, что отсутствие госпожи девушкам только на руку.
