Я вижу ее — не кормилку для малыша, как я подумал раньше, а просто женщину в боевых доспехах, ожидающую моего приказа. Вокруг стоят рыцари с тяжелыми щитами и клинками, готовые убить меня за то, что я их разорвал. Она выглядит необычайно спокойной, словно знает, что сейчас происходит что-то невероятное, но она здесь и ждет, наблюдая за тем, как мир вокруг менястается....
Из других новостей: Гао хотят объявить наследником Третьего принца. А регентом его дядю. Либо генерала, либо чиновника, в принципе, годятся оба. А у меня ни одной реальной кандидатуры, за которую проголосовал бы совет.
— А что случилось с твоим… Князем, — с трудом говорит Мин. Видно, что ему все еще больно. Потому что он невольно кладет правую руку на грудь.
Туда, где полоснул убийственный клинок Лин Вана. Такие раны не заживают. Мастер был повержен, хоть и другим Мастером, но мужское самолюбие истекает кровью.
— Лин меня бросил.
— Шутишь?
— Он женился.
— Да ты что⁈
— И не собирается возвращаться в Пекин, — уныло говорю я.
— И ты примчалась ко мне.
— Это случайная встреча, клянусь! Я не знала, что ты жив!
— Я причинил тебе много зла.
— Да чего там! Выжила, как видишь. А ты просветлился за три года, и больше не будешь меня тиранить, сам сказал. Ну что, мир?
— Нет. Я не хочу быть регентом.
— Что ж…"
"Наш разговор затянулся. Я без толку теряю время.
Но держится, молодец! Глухо говорит:
— Эти твои штучки больше на меня не действуют, можешь не стараться.
Невольно вздыхаю:
— Да уж, соблазнительница из меня сейчас… Весь день маршировала по этим вашим лестницам, а потом отбивала поклоны Будде. Помоги мне дойти хотя бы до входа в Западную часть монастыря.
— Так и быть. Я не могу отказать в помощи просящему. Тем более, мы в Храме.
Меня сейчас стошнит. Ран Мин — олицетворение добродетели⁈ Куда ты смотришь, о великий Будда⁈ Это же религиозный беспредел! Шарахни живо этого придурка молнией по лысой башке! Пусть крутится юлой в колесе Сансары еще лет пятьсот! Ишь, соскочить норовит! Не верю, как сказал бы Станиславский!
Это же Ран Мин! Кто пытался меня соблазнить, расхаживая чуть ли не нагишом и демонстрируя искусство искушенного любовника⁈ А сколько их было до меня, несчастных женщин, которые пали жертвами его мужского обаяния⁈ Не говоря уже о том, что руки его высочества по шею в крови! Три года он молился! Ха! Мало!
Я прямо в бешенстве.
Почти в обнимку мы поднимаемся в гору. Я слышу, как бьется его сердце.
