Внутри обложки — история о власти и ее жертвах. Когда главная героиня невероятно дерзко срывает договорные переговоры, ее наглость не остается незамеченной даже у самого высокого руководства. Война стилей и подходов превращается в кровавую драму, где каждый шаг влияет на следующий....
И завершение вечера и вправду вышло хорошим.
Вера Павловна уходила к подъезду с улыбкой на губах, а я… Я, окрыленная надеждой, чувствовала в теле легкость.
Когда Славка открыл дверь, я медленно переступила через порог, и едва не упала, зацепившись каблуком о порог.
— Так-так, — Славка упер руки в бока. — Я тружусь, не покладая рук, обеспечиваю уют в доме, готовлю ужин, а ты?
Я испугалась, что он сердится, однако он театрально прислонил руку ко лбу, закатил глаза и выдал:
— Я тоже хочу, поэтому делаем то же самое, но уже вместе.
— Я только за! — подалась навстречу, оплела его шею руками и прижалась.
В крепких объятиях мир замер. Я стояла и слушала, как размеренно бьется его сердце, как от Славки исходит вкусный запах съестного.
— Слав? — заглянула ему в глаза. — Ты что, вправду готовишь ужин?"
"— Да, — он поиграл бровями. — Собственноручно вот этими самыми руками… — его ладони опустились на мои ягодицы, — нарезал бутерброды трех видов и подогрел еду к твоему приходу, потому что одному не елось. — Его веселость сошла, и он добавил: — Истосковался.
В его неожиданном признании было столько нежности, искренности, что я едва не прослезилась.
— Тогда скорее идем! Я жуть как голодна!
Одежду и туфли я скидывала на ходу, и за ужин мы, точнее я села в нижнем белье. Вот так спонтанно. И пока смаковала славкины бутеры, поймала себя на мысли, что невероятно голодна. И еда от такого «голода» явно не спасет.
Когда Слава встал, чтобы подать тарелку, я тихо встала и обняла его со спины.
— Славик, Славик, — промурлыкала игриво.
— За что кусать изволите?
— Везде! Все мое! — я несла несусветную чушь, которую в трезвом уме никогда бы не сказала. Но все бывает в первый раз. И это мне нравится, как и Славе.
Когда мои ладони соскользнули с его жесткого, подтянутого живота, ощутила то, от чего в трусиках стало мокро. И теперь держите меня семеро, я съем этого козленка, гордо именовавшего себя Сатиром. Ха.
Он повернулся ко мне, обхватил меня, притянул к себе… И я завелась так, что не нужна мне ни ласка, ни слова на ушко.
Но мне нравилось играть.
Сегодня во мне говорит изумительная доза алкоголя, ровно такая, какая требуется для раскрытия внутренней мартовской кошки. Поэтому я мягко высвободилась из нежных объятий, скользнула ладонью по сильной груди и сжала пальцы на эрекции Славы. Он шумно вздохнул и улыбнулся:
— Я весь твой.
Приласкав крепкий ствол сквозь шорты, я медленно опустилась на колени и так же неспешно стянула с него шорты.
