Внутри обложки — история о власти и ее жертвах. Когда главная героиня невероятно дерзко срывает договорные переговоры, ее наглость не остается незамеченной даже у самого высокого руководства. Война стилей и подходов превращается в кровавую драму, где каждый шаг влияет на следующий....
Это ей не помогло. Дальше этими деньгами никто не пользовался, ровно до тех пор, пока не была проведена оплата в клинику «Новый Свет». На фото вы можете видеть на что пошли деньги. Или же обратите внимание на отчет — увеличение груди, чистка лица, наращивание волос и ногтей.
Я слушала Юрия и у меня в груди будто пробуждался вулкан. Мне хотелось орать, рвать и метать! Я-то думала, что кто бы ни украл деньги, он был в отчаянии, на грани. Что деньги срочно потребовались на операцию или еще на что-то столь же важное.
— И ничего из этого мы не можем предъявить в полицию, — глухо произнесла бух.
— Даже если бы могли, Вячеслав не писал заявление, — я шмыгнула носом. — Что ж, спасибо огромное. Вы очень мне помогли. Мне не стало прям легче-легче когда я узнала кто это сделал. Но… спасибо."
"Я собрала все, что мне передал Юрий, забрала возвращенную им часть оплаты, скомкано попрощалась и вышла из кафешки.
— Ну а что ты ожидала от Агнешки? — бух как-то догадалась о чем я думаю. — Девка хочет замуж или хотя бы богатого любовника. Вот и вкладывает в себя.
— Но такой ценой?
— Пф, а то она до этого была чиста и непорочна как ангел небесный.
Я пожала плечами и вымученно улыбнулась. И правда, что на меня нашло?
«Страх и непонимание», поняла я вдруг.
Говорить не пришлось — Славка улетел в Москву. И я просто выдохнула, когда поняла, что всю следующую неделю его не будет. Мне было скучно без него, грустно и, как оказалось позднее, уснуть без него тоже было сложно.
Зато можно было устроиться в коконе из пледа, с грудой вкусняшек и тысячу пересмотренной «Теорией большого взрыва».
Засыпала я тяжело, а под утро мне приснился Слава. Он тряс перед моим лицом шмотками, которые я сдала в ломбард и вопрошал, как я могла так поступить с наследством его мамы.
— Приснится же, — передернулась я. — Мамино наследство, надо же.
