Внутри обложки — история о власти и ее жертвах. Когда главная героиня невероятно дерзко срывает договорные переговоры, ее наглость не остается незамеченной даже у самого высокого руководства. Война стилей и подходов превращается в кровавую драму, где каждый шаг влияет на следующий....
Да сколько можно! Я, как добрый, жалостливый, можно даже сказать, сострадательный человек, предложил ей разумный вариант решения проблемы, а она смотрит на меня, как на врага-душегуба. Ну, знаете ли!
Нет, хотя, даже в такой Вике была своя прелесть. Такая беззащитная, хрупкая, необычная, но вот трахать ее со слезами на глазах — это все же не моя мечта. Так что надо решать проблему.
Дал ей денег. Любая другая, получив карту, визжала бы от восторга, а эта?
Золушка, мать твою! Купила затрапезную футболку, зато красного цвета, как тряпку для быка.
Чувствую себя… даже не знаю кем. И смешно, и грешно! Теперь понимаю каково это. Однако Вика продолжает отжигать. Стану дряхлым пердуном, а до сраки лет буду помнить чудо-Вику, целочку-золушку, на миллион умудрившуюся купить щеточку и бомжацкую футболку!
Чтобы истерично не расхохотаться, грозно сдвинул брови и рявкнул:
— Задрало смотреть на твое недовольное лицо! Так что собирай шмотки и уматывай!
— П-простите! Я… я больше не буду! — и она реально разрыдалась.
Я смотрел на нее и впервые не знал, что делать.
Оттрахать ее все равно хочется, но ее поведение сбивает с толку.
Я привык, что за мной бегают, соблазняют, на коленях ползают, чтобы хотя бы отсосать: авось баблишко перепадет. А этой перепало, так она еще из себя мученицу строит!
Развернулся и пошел в бару.
Вечер я представлял иначе.
Сейчас, гладя на Вику, чувствую себя совсем не как мачо. И даже сомнения появились, что это она украла деньги по жадности.
А если по нужде? Большой нужде? Всякое же в жизни бывает…
Обернулся и протянул ей стакан со льдом и виски.
Думал, она и сейчас будет целочку строить, однако схватилась дрожащими руками за стакан и залпом опустошила его. Закашлялась.
Наблюдая за ней, я все больше понимал, что до отца мне далеко. Тот всегда оставался руководителем, не давал слабины. А я сейчас перед обычными бабскими слезами дал мякину.
— Еще налить? — рявкнул строго.
Поймал себя на мысли, что рассуждаю слишком поэтично, и криво ухмыльнулся. Вика испугалась и пропищала:
— Простите, я больше не буду плакать! Честно-честно! — вытерла руками щеки и… икнула.
Я против воли улыбнулся. Нет, она мне определенно нравится.
