Автор
Офис был уютен, запах свежего кофе витал по всему пространству. Гирлянды на окнах создавали неповторимую атмосферу праздника даже зимой. Но даже этот необычный декор не мог скомпрометировать рабочий настрой — все упрямо стремились к своему заключительному сценарию перед новым годом....
Не держал её в первый раз — ждущую, горящую тем же огнём, что и ты. Женщину, предвкушающую то же, что и ты.
Без возражений. Без сомнений. Без вопросов.
Минуту назад они стояли в прихожей, минуту после — в его спальне, на простынях. Одежда едва не трещит по швам, летит беспорядочным ворохом на пол. Её глаза широко распахнуты. Знает, к чему всё ведёт. И готова к этому.
Его руки скользят вдоль по её бёдрам вверх, обхватывают за ох какую узкую талию.
И всего этого он лишал себя столько лет…
Волков, ты заслужил своё наказание.
Она молчит, кусает губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны.
Он ещё научит её не сдерживаться. Он хочет её слышать. Он хочет знать, что она чувствует, как она чувствует.
Но сегодня… сегодня в нём нет ни сил, не терпения на долгие прелюдии. Не настолько он силён…
— А… Ан-ндрей…
Он целует её в живот, прямо над кромкой трусиков, за которую уже схватились его нетерпеливые пальцы
— М-м-м?
— Я только… я не о-очень-то в этих дела-а-ах!..
Конец её фразы тонет в стоне, когда он касается губами нежной кожи на внутренней стороне её бедра.
Господи, это женщина прикончит его раньше, чем он обретёт свой долгожданный рай.
Наверное, только Мироновой могло прийти в голову что её неопытность его разочарует.
— Очень-то, — успокаивает он, стаскивая с неё последнюю деталь одежды.
И больше никто из них не заговорил.
Оставались только движения, только вздохи, только ее протяжные стоны, которые грозили довести его до предела раньше времени.
Гладкая кожа под пальцами — ниже и ниже, а там… горячая, сладостно-ждущая.
Столько раз он был с нею во снах, столько раз представлял, но сейчас… эти сны наконец воплощались.
Он над ней, ладонью к щеке — посмотри на меня. Видишь, как для меня это важно? Видишь, как для меня это — всё? Всё, чего я хочу, что мне нужно, без чего я больше никогда не смогу.
И вот он, этот момент, и… о-о-ох, хорошая моя… и дыхание сорвано. И застыть бы, прочувствовать этот миг. Но потом, всё потом. Сейчас даже миг промедления — слишком.
Сейчас — показать, как она ему нужна, и была нужна, и будет…
Она стонет и выгибается, впиваясь ногтями в его спину, тонет в желании так же, как и он. Следы наверняка останутся. Хоть бы. Он постарается, чтобы они и не сходили.
Он это планирует, потому что не выпустит ее из постели сегодня. Не выпустит завтра. Не выпустит никогда.
Сейчас вариант «никогда» кажется ему ближе к истине, чем два остальных.
В город прокрался морозный февральский вечер.
