Автор
Начало текста: Чтобы на эту зарплату можно было бы обеспечить себе даже маленькое отдельное жильё. Но жизнь преподносит свои сюрпризы: вчерашнюю школьницу со всеми нулевыми стажами практически не принимают во многих отделах кадров. А если дают шанс, то это работу на мизерные гроши... Я не унываю — сегодня мне по большей части и так суждено будет действовать в обычной схеме. Обшариваю сайты в поисках вакансий, пристально слушаюсь шагов за дверью......
От нечего делать я принимаюсь рассматривать книги на полке перед моим носом, но ничего интересного не нахожу. Тут сплошные детективы и ужасы в мрачных тёмных обложках, которые я не читаю. Хотя... вот одна бирюзовенькая обложка вроде есть.
Я раздвигаю все соседние книги в разные стороны, чтобы добраться до неё в надежде на что-то лёгкое и любовно-приключенческое...
И тут же забываю о самой книге.
Потому что за книжным стеллажем — дверь. Обычная межкомнатная дверь, которую по каким-то причинам решили спрятать.
И всё бы ничего, но на таком близком расстоянии — сантиметров десять-пятнадцать от замочной скважины, — до меня вполне отчётливо доносятся голоса из кабинета старшего Мрачко.
Кстати... уж не в этом ли причина той великой любви Глеба к дивану гостиной? Ведь он отлично знает, что его брат почти каждые выходные водит в свой кабинет разных девиц из-за повышенной тревожки в вопросе безопасности.
У Германа там самое настоящее логово, где работа совмещается с развлечениями. И по-соседству с обычным кабинетом есть комната отдыха со всякого рода интимными штуками."
"Я это точно знаю, потому что в прошлом году Герман случайно оставил двери приоткрытыми, чтобы отлучиться буквально на пару минут ради незапланированного важного гостя. Так уж вышло, что я незамеченной спустилась по лестнице и увидела малую часть содержимого его тайной комнаты. Но, как обычно, решила, что это не моё дело.
Ведь каждый развлекается, как хочет и как умеет, верно?
В данный момент из замочной скважины доносится отзвук кокетливых смешков и грубое мужское «бу-бу-бу». Но довольно быстро эти звуки перерастают в женское постанывание, которое почему-то кажется мне похожим на мяуканье мартовской кошки в состоянии течки.
Блин, неудобно-то как!
Я нервно дергаюсь в сторону выхода, но жирная туша на диване, как назло, снова начинает ворочаться. Тихий стон стыда и досады так и просится наружу, так что приходится нервно стиснуть зубы.
Вот угораздило же вляпаться в такую противную интимную ситуацию!
— Оу... оу-о... ой! — мяукает Павлина и хныкает неразборчиво: — Ну дядя Герман... можно понежнее?.. О-оу... ой! Раньше ты был поласковей со своей девочкой...
— За... ткнись! — пыхтит тот сквозь размеренные шлепки. — Ты же разузнала, как там звали последнюю девку Батянина?
— Да... ой-ой-ой!
— Назови ее имя!
— Ира! — взвизгивает девушка. — Ну, дядя Герман...
