Автор
Роман юной секретарши заставляет её отправиться в незнакомый ресторан, где она встречает бывшего шефа. Веселые разговоры и танцы вокруг столиков перетекают в мимолётные эмоциональные вспышки. Ночь наполнена неожиданными邂逅，尽管她感觉自己是个局外人，但她被温暖的氛围和友好的面孔所吸引。...
– Мне не нравится, в каком ты состоянии, – сообщает бабушка, поджав губы. – Совсем не нравится.
– Мне тоже, – признаюсь со вздохом и бросаю взгляд на висящие над дверью часы.
Ладно, ещё два часа дам. Потом позвоню в морги и больницы, и если ничего не найду, то больше никакого Поклонского в моей жизни.
Откровенничать с бабушкой оказывается очень легко. Меня распирает от невысказанных слов и, осев на стул, я долго-долго рассказываю обо всём, что случилось с того самого корпоратива. Глядя на свои переплетённые пальцы, я говорю и говорю, и так легко становится.
Я не смотрю на бабушку – не хочу видеть в её глазах осуждение. Почему-то кажется, что она сейчас хмурится, но, закончив рассказ и подняв взгляд, ничего подобного не замечаю. Бабуля украдкой смахивает с ресниц слёзы, тяжело вздыхает и, спустя долгие минуты, наконец говорит:
– Да уж, ситуация… – тяжело поднимается на ноги, делает несколько шагов к двери, после возвращается и гладит кота, моментально занявшего её стул. – Ну что я могу сказать? Даже если твой… ну этот вот… не объявится, то пусть идёт к чёрту.
Понимаю, что рыдаю, когда тяжёлые солёные капли падают с подбородка на дрожащие руки.
– Мама меня прибьёт, – смеюсь сквозь слёзы, а бабуля машет руками, изображая мельницу.
– Пусть только попробует! Я ей, паршивке, тогда быстро зад наканифолю, не посмотрю, что взрослая.
– Я тебя обожаю, – истерично всхлипнув, я обнимаю стоящую рядом бабушку за талию и утыкаюсь мокрым носом в живот. – Ты самая лучшая.
– Поплачь, детка, это полезно. Мне кажется, что если бы Мара дала волю слезам, когда её Серёжа… – бабушка обрывает фразу, тяжело вздохнув. – Пять лет уж прошло, а она всё мается. Жалко, что у неё детёнка не осталось, сейчас бы не была такой одинокой. Что мужик? То есть, то нет. А детёнок – это счастье. У меня их пять, я дело знаю туго.
Вдруг свои беды кажутся мелкими по сравнению с тем, что пережила когда-то моя сестра.
– Всё наладится, – в голосе бабушки слышится тёплая улыбка. – И у тебя, и у Мары. Я сон хороший видела, вещий. Скоро маята закончится, верь мне.
И я верю – мне больше ничего не остаётся.
