Автор
Орёл Орлов орал так громко, что уши звенели. Таня, секретарша, прижимала руки к щекам, глаза ее казались чудовищно огромными от внезапного напряжения и страха. Все знали, как он контролирует строительную компанию за федеральными деньгами, но сейчас он был на пределе, и никто не знал, что ждёт их впереди....
– Он резко закрыл молнию и начал застёгивать пальто. – Кто у вас там? Ребёнок беспомощный требует внимания?
– Нет, взрослый человек. Но можно сказать, что ребёнок.
Орлов сердито фыркнул, – терпеть не могу, когда бабы мужиков приравнивают к детям! Но вы по-другому не умеете. Хорошо, что с собаками не сравниваете, да, цветочек аленький?
Мне снова стало обидно! Ну что за человек? Только наладится, тут же нахамит.
– Отчего же не сравниваем? Очень даже. Вот, кобелями иногда называем, псинами, опять же. Не знали или запамятовали?
Орлов рыкнул и отправился к выходу, а я побежала к информационной стойке.
Я ходила за неприступной сотрудницей, пока она не разрешила набрать номер. Я позвонила Кириллову. Он и на объекте был, и с папой дружил. Дядя Витя уже был в Москве. Он мог успокоить отца, если я застряла надолго.
– Вы ему скажите, пожалуйста, если останусь совсем без связи, – упрашивала я, – что тут прекрасные условия.
От избытка чувств у меня даже слёзы выступили на глазах. Я их аккуратно промокнула, склонив голову вперёд и загородившись от мира волосами. Кириллов успокаивал меня, говорил, что всё понимает. Спрашивал, надо ли сообщать, что генподрядчик хочет менять нас на других субчиков.
– Ничего ему не говорите, пожалуйста! – твердила я, как заведённая, – только то, что Орлов душка и профессионал. Что работа по графику. А больше ни слова. Пожалуйста, дядь Вить! Не говорите ему правды! Расторгнут договор – будем решать. А пока лишние волнения не нужны.
Кириллов вздохнул, сказал, что ложь до добра не доводит. Но согласился, что в нашей ситуации так будет лучше.
– Ну вот, в ход пошли кумовство и враньё! За мужика его не считаете и уговариваете других ему врать! Самой не противно?
У меня даже руки от обиды опустились. А потом, в груди всколыхнулась ярость.
