В старом офисе под столкновение ждал младший босс с любопытством. Борис Игнатьевич не предвещал никаких кардинальных изменений в структуре управления, но делился сыну возможность получить практику работы. Сотрудники ожидательно наблюдали за вторым наследником гендиректора — пока он только начинал свой путь....
Я искоса глянула на последнюю – вернула ее же взгляд. Странно все-таки Стас устроен: я, орущая благим матом, ему когда-то нравилась, а такая красавица летит мимо фанерой, вообще никак не цепляя его внимание. Выкуси, Веста! Эм-м, в смысле, жаль, что ты такая корыстная, Веста, иначе он обязательно бы посмотрел и в твою сторону. А все-таки что-то немного изменилось, у меня даже осанка выпрямилась от поднятия самооценки. Самому Стасу Стрельцову когда-то смогла понравиться, никаких усилий не прилагая, куда уж от меня денется простоватый Денис?
Каталог мы закончили после обеда, побежали в кабинет начотдела, получили от него нагоняй за задержку, попытались оправдаться, были добиты многозначительной улыбкой в стиле «Я знаю, что вы делали прошлой ночью» и шантажом:
– Ребята, я глух и нем, меня вообще ваши шашни не касаются.
Стас выразил удивление за нас обоих:
– Вы нам угрожаете, Евгений Михайлович?!
– Нет, конечно! Если баннер к завтрашнему дню будет готов. А послезавтра прошлогодняя подшивка будет закончена, давно пора в порядок архивы привести, все руки не доходили. О, кажется, я действительно нашел двух самых усердных сотрудников, которые теперь и нудную работу с удовольствием осилят, и, если потребуется, в выходные над заказом посидят.
Я тяжело задышала, пытаясь этим выразить свое отношение к происходящему.
– Баннер будет сделан, Евгений Михайлович! Но отца я бояться не собираюсь.
У начальника настроение все поднималось и поднималось, будто бы верхней планки вообще не предусматривалось:
– Ты вообще ничего не боишься, Стас. А можем мы то же самое сказать про твою девушку?
– Я ему не девушка, – неуверенно вставила я. – Не путайте порыв страсти на складе с серьезными отношениями.
– Это еще лучше! Серьезные отношения так бы лицо Бориса Игнатьевича не вытянули. Идите, идите, мои самые усердные работники, у вас теперь ни минуты свободного времени.
– Евгений Михайлович, – у меня голос от такой наглости сбивался. – Я-то всегда считала вас чутким и справедливым…"
"– Самый чуткий, Полиночка, – он совсем уж непривычно осклабился. – И вас прикрыл перед остальными! Уже слухи поползли, что вы только утром вышли.
