И ретивый красавец весь в работе, а на досуге покупает себе любовниц, вместо милых посиделок с ребёнком. Дочка развлекается манипулированием взрослыми, играет чужими судьбами и преспокойненько сживает со свету нянь.
Хороша семейка Кирсановых…
Конечно, не мне судить, но раз уж я ненароком оказалась втянутой в их жизнь, то и оцениваю ситуацию со своей колокольни.
— Бедный мамонтёнок, — скорее себе буркнула, чем для ушей мелкой. — Нужно учить тебя человечности и ответственности.
— А ты научишь? — ничуть не обиделась Лерка и посмотрела на меня таким честными глазами, что я засомневалась, что на свете вообще есть хоть один вменяемый, кто бы смог устоять против такого непосредственного напора и искренности.
— ЧелоКочности, отвеЧенности, — с совершенно серьёзным видом загибала пальчики мелкая, но при этом неосознанно коверкала слова, будто речь шла о каких-то детских играх. — И в классики играть. Там чертить нужно… — тараторила, уже прыгая с темы на тему и не замечая, как с тихой беседы, перешла на громкость. Я мягко шикнула, напоминая, где мы находимся и клятвенно пообещала: и челоКочности обучить и классикам, а потом мы наткнулись на непредвиденную преграду. Чуть ли не на полуслове нас прервала медсестра детского отделения Антонина Васильевна.
— Это что такое? — возмущённо перевела взгляд с меня на дочку Кирсанова и обратно. — Опять не в палатах?
— Простите, мы с Валерией обсуждаем её вчерашний приступ человечности, — сообщила я доверительно.
Антонина сморгнула недоумённо.
— Она из уважения попросила прощение у человека гораздо старше себя, не смотря на то что продолжала настаивать на своей невиновности, — важно добавила я, чтобы и медсестра перестала таращится, и Лерчик призадумалась. Может быть мудрёно получилось, но мелкая сразу среагировала:
— А-а-а, — привлекая внимание, воодушевлённо протянула, дёрнув меня за руку, — так это и была челоКочность?
— Че-ло-ВЕЧ-но-сть, ува-жи-те-льно-сть, — вкрадчиво и по слогам подтвердила я с кивком, прикидывая, смешно ли мы выглядим со стороны.
Но мои умилительные мысли не разделяла медсестра:
— Это всё замечательно, но вы сейчас нарушаете больничный режим. Тихий час! — строго, точно воспиталка в садике. Для полноценного образа не хватило грозного качания пальчиком. Даже мне стыдно стало, что мы такие непослушные и злостные нарушители сончаса.
— А мы уже спать, конечно же… — первой отмерла Лерка, потянув меня за руку, в сторону своего отделения.
— Лер, — я всё же была сильнее, поэтому мамонтёнок остановился, не в силах сдвинуть меня с места, — Антонина Васильевна права. Есть режим и мы его обязаны соблюдать.