Вышло так, как если бы я был инвалидом, а братец в разговоре прошелся по моему увечью, и ему от того стало не по себе, даже как-то и стыдно. Не толерантно в разговоре с моральным уродом упоминать о его уродстве!
Смешно… Но почему-то смеяться не хочется. Альгис привык к такому положению дел, а Фролов — нет. Фролов много, много лет был высококлассным специалистом, слово которого значило очень многое.
Впрочем — на государственной службе у меня как раз такая маска и была — маска интеллигента, безобидного лоха, на которого никогда и ничего плохое не подумаешь.
Который просто физически не может сделать ЭТО. А я мог. Еще как мог! И вот — все вернулось на круги своя.
А девчонку искренне жаль. Славная девчонка. Но ничего…вот разгребусь с делами, выживу, сохраню Клан — вот тогда ее и оживлю. Скажу, что пошел с ней попрощаться, а она возьми, да и открой глаза! Чудо, ага. Но в этом мире верят в чудеса. И кстати — они тут случаются.
— Так что ты задумал? Почему мы все-таки должны ехать? Без отца, без сестры? — снова спросил я, и меня охватило нехорошее чувство.
Что-то я упустил, что-то недодумал. Но скорее всего — чего-то я не знаю, и это хуже всего. Надо было подслушивать и подсматривать, а не валяться, изображая коммуниста, отравленного злыми буржуинами. Похоже, что переиграл сам себя."
"— Узнаешь! — невесело улыбнулся брат — На месте узнаешь! Пока что это тайна. Мы должны ехать. Тем более что Император не простит нам отсутствия на приеме. Завтра похороним отца и сестру, послезавтра — поедем. Готовься — лечись, чтобы к выезду был свежим, как садовая роза.
И вот еще что…завтра ты должен присутствовать на похоронах. Тебе готовят белую траурную одежду, сегодня принесут. Проводи сестренку в последний путь…отца, наверное, ты оплакивать не будешь, он тебя обижал — несправедливо обижал — но сестренку оплакать просто обязан. Она была очень хорошей девочкой, и тебя любила.
Брат поднялся, и пошел к двери. И мне показалось, что глаза его стали влажными. И в самом деле — Анита очень хорошая девчонка.
На удивление хорошая. Может потому, что папаша не занимался ее воспитанием?
Снова тишина в комнате, и только Скарла чем-то тихо скрипит, по звуку судя — то ли стол передвигает, то ли кровать двигает. Вот неугомонная старуха! Скрип прекратился, легкие, едва слышные шаги по каменному полу, и вот я слышу ее тихое, очень тихое дыхание. И голос. Почти шепот, с двух шагов уже не расслышишь:
— Это ведь ты сделал?
Едва не вздрагиваю, поворачиваю голову в старухе.
