Родители у меня, конечно, люди современные, но все равно им еще ко многому следует привыкнуть. И в особенности к тому, что их средняя дочь настолько повзрослела, что теперь звонит в одиннадцать часов вечера и сообщает о том, что останется ночевать у своего парня. Честно, вчера язык еле повернулся сказать. Хорошо, что мама все поняла.
— Конечно, Умка, — сонно обещает Ванька. — Все что захочешь.
— Очень хочу! Вань?
— М-м?
Я провожу по теплой спине губами. Приподнявшись, целую его шею у затылка. Шепчу в ухо, не без обещания в голосе.
— А чего хочешь ты? Скажешь?
Потому, как напрягаются сильные плечи, я догадываюсь, что он окончательно проснулся.
Ну вот, всего секунда и меня уже прижимают к груди. Солнце льется в окно, день обещает быть светлым и радостным, и глаза в опушке темных ресниц горят синим-синим.
До чего же он красивый — Ванька. Так и хочется зацеловать.
— Катя, ты уверена?!
Говорю же — смешной. Еще спрашивает. И я отвечаю его же словами, касаясь губами ключиц:
— Все что захочешь!
Дома, на площадке у дверей квартиры родителей, я замечаю незнакомого парня.
Он быстро сбегает по лестнице вниз, не поднимая лица, и я, уступив ему путь, оглядываюсь и удивленно пожимаю плечом. Кто бы это мог быть?
— Привет, — войдя домой, здороваюсь с Костиком и Лялькой, застав парочку неразлучников в прихожей."
"Сегодня на Костике нет черного парика и макияжа «а-ля гот», волосы отрасли, и в джинсах и светлой футболке парень выглядит симпатичным и неуклюже-милым. Я и забыла, каким Сердюкин может быть.
Лялька тоже умыта, вот только губы у сестры странно дрожат, словно она готова вот-вот расплакаться. И почему-то руки вцепились в Костика, который… хм, вдруг повзрослел?
Я смотрю на Сердюкина, понимая, что в нем что-то изменилось. Еще неуловимо, и все же. Вон, даже тощие плечи развернулись.
— Костя, что случилось? И кто этот парень, который только что ушел? Ляльку что, кто-то обидел?! — я не на шутку тревожусь, но Костик вдруг улыбается.
— Вчера твои Воробышки отлупили моего брата с компанией.
Поймали всех у дома. Вот он сегодня к Оле извиняться и приходил. У него теперь фингал на пол-лица, стесняется на людей смотреть.
— Да?! — ну и Ванька! Когда только успел! А мне хоть бы словечком обмолвился!
— Да! Они отлупили, а мы теперь ссоримся! — обиженно хлюпает носом Лялька.
— Но почему? — удивляюсь я. — Ты, конечно, извини, Костик, но твой брат сам напросился. Я не пойму, Оль, тебе этого бандита что, жалко? — поворачиваюсь к младшей.
