Внезапный дождь и мысли о романах отвлекают на приятные повседневности. В этот день хочется выбраться из дома, но какой-то непонятный зов тянет куда-то еще. Светлый, загадочный сюжет "Божий дара" словно кричит о приключении и новых впечатлениях за городом или даже за пределами страны. Такой роман будет отличным выбором для того момента, когда хочется слиться со всеми звуками и красками окружающего мира, подальше от душных офисов и ежедневной рутины....
Я взяла отгулы на работе, наврала что-то про семейные обстоятельства непреодолимой силы, договорилась, чтобы Санька пожила три дня, пока я буду в отъезде, у Машки, и полетела с ним."
"Был ноябрь. В Москве — холод, ледяная каша под ногами, каждая пробежка от подъезда до машины — как переход Красной Армии через Сиваш. А во Франции — вовсю зеленеют газоны и можно гулять в туфлях, чувствуя сквозь тонкую подошву камни Монмартра. Я прилетела в пальто, но за три дня ни разу его не надела. Гуляла по набережным Сены в свитере, обмотав горло белым кашемировым шарфом — не столько для тепла, сколько для шика.
Закончив дела, он повез меня в какой-то загородный ресторан. Ресторан был маленький, с кружевными занавесками на окнах и геранью в горшках. Удивительное дело! Ноябрь на дворе, а у них герань цветет.
Мы сидели на открытой террасе, ели вонголе из огромной миски, запивали белым вином из смешных маленьких бутылочек, и Кирилл объяснял, что во Франции это называется полбутылки.
Может, потому, что день был будний, а может, потому, что заканчивался сезон, но ресторан был практически пуст. Только мы с Кириллом да пожилая пара за угловым столиком террасы. Наверное, им было лет по семьдесят, этим старичкам. А может, и по восемьдесят. Оба загорелые, белозубые, коротко стриженные, в белых брюках и ярких свитерах.
Глядя на этих старичков, я поняла, что больше всего на свете хочу спустя пятьдесят лет вот так же сидеть с Кириллом где-нибудь на террасе загородного ресторанчика. И чтобы он тайком, когда не видит официант, пожимал мне руку. Наверное, через пятьдесят лет рука у меня будет высохшая, как птичья лапка. Но это неважно. Ведь смеяться-то, и смотреть друг на друга, и любить мы будем как молодые.
Потом в отеле, лежа у Кирилла на плече и глядя на огонек его сигареты, чуть высвечивавший красивую скулу (он всегда курил в постели после того, как мы занимались любовью, и мне это безумно нравилось), я ему все сказала. Что люблю его, что хочу быть с ним, что уже намечтала нам общую старость. Он тогда, помню, отшутился: у меня работа вредная, я не доживу.
По возвращении в Москву выяснилось, что у нас проблемы.
