Высокий, крепкий, с темными волосами, серебристыми висками и легкими морщинками вокруг карих глаз, он был красив именно той мужественной красотой, которая заставляла девичьи сердца биться быстрее, независимо от возраста и вкусовых предпочтений.
— Здравствуй, папа.
Я всегда была папиной любимицей, принцессой, которую баловали, жалели и исполняли все ее желания. Стоило мне только озвучить просьбу, как ее тут же удовлетворяли. Я обожала отца, считала его героем и уж точно не собиралась ему перечить.
До этого самого момента. Я смотрела в его глаза и впервые в жизни видела в них осуждение и разочарование. И от этого стало так больно и горько, что словами не передать.
— Собирайся, Миранда, — велел он.
Ни приветствия, ни единого вопроса, лишь сухой приказ. Отец даже мысли не допускал, что я посмею отказаться. А именно это я и собиралась сделать. Я не желала возвращаться. И дело не только в Киране. Мне… мне неожиданно понравилось в тридцать третьем форте. Понравилось что-то менять, стремиться, стараться, придумывать и радоваться каждой крохотной победе. Это ведь такое чудо наблюдать за тем, как окружающее пространство постепенно меняется и становится другим. Как меняются люди, которые выбираются из депрессии.
— У меня двухлетний контракт на работу здесь, — заметила я, решив немного потянуть время.
В следующее мгновение раздался раскат грома, заставивший поежиться.
— Я его выкупил, — отозвался отец. — За весьма большую сумму денег. Так что ты больше ничего никому не должна. Собирайся, Миранда, мы улетаем.
— Я… я не хочу, — тихо, но твердо произнесла я, глядя ему в глаза.
Отец застыл и слегка прищурился. В глубине его карих зрачков промелькнуло раздражение.
— Миранда, ты, кажется, не поняла. Я не спрашиваю твое мнение. Меня абсолютно не интересует твой ответ. Это приказ. Мы улетаем. Сейчас. Ты больше ни мгновения не проведешь здесь.
Его слова, произнесенные ледяным тоном, причинили сильнейшую боль, но я выдержала.
— Это ты не понимаешь, папа. Спасибо тебе за выкуп моего долга, но я хочу остаться здесь. Сама, по собственной воле.
— Здесь? В этом… бардаке? Ради этого ты училась все годы, ради этого старалась и занималась? Чтобы гнить на задворках Мордака?
Логика в его словах имелась, но я все равно не желала менять свое мнение. И все еще надеялась переубедить отца. Он ведь всегда понимал меня как никто другой. Что изменилось?
— Отец, я знаю, ты злишься, но…"
"— Миранда, ты сама себя слышишь? — резко перебил меня господин Хоуп, уже не скрывая эмоций. — Ты хоть понимаешь, как мы с матерью переживали? Ты психанула, вильнула хвостом и пропала, ничего не сказав.