В нежной истории о молодой женщине и её семье, все кажется обыденным до тех пор пока она не понимает, какую роль играет каждый день в формировании их будущего. Несмотря на трудную жизнь с мамой и дочкой, героиня у discovering уникальные способности к восстановлению семейных связей, открывая новые грани человеческих отношений....
"
"- А вот я думаю, госпожа баронесса, что если взять уже пользованную? Что скажете? Такая завсегда дешевле получится, чем новенькая.
- Главное, чтобы ездить можно было. А уж новая или бэушная - неважно.
- Вот и ладно. Только ведь за конем-то уход нужен, госпожа, - Берта вопросительно глянула на меня и чуть смущённо добавила: - Есть у меня на примете один. Только выглядит он не больно авантажно*.
- В каком смысле?
- Деревяшка у него вместо ноги, госпожа баронесса. Зато меру свою знает и лишнего не просит.
Фраза показалась мне несколько туманной, и я запросила пояснения.
- Он, госпожа, никогда сверх нормы не пьёт. В обед кружку пива и к ужину кружку. Если день выходной, может и три употребить. Зато ни джина, ни вина в рот не возьмёт и завсегда свою работу делает. Выглядит, конечно, не сказать, чтобы красавцем, а только ловкий и работящий. Он и в саду может разное, и дров наколоть не откажется. Хромает при ходьбе, это правда, но без костыля ходит и даже без палки.
После всех этих славословий я заподозрила, что дело здесь не только в выдающейся работоспособности будущего конюха. Почему-то Берта не просто нахваливала его, но и вроде как стеснялась меня при этом. Может быть, у неё на конюха свои планы? Да и пусть, лишь бы мужик справный был.
- Как зовут его?
- Бруно его кличут, госпожа баронесса. Бруно Феркусс.
- Что ж, пригласи его сегодня, поговорю с ним.
- А мужа не изволите спросить? - с сомнением уточнила компаньонка.
- А смысл его спрашивать, если платить я буду сама? Да и толку-то от него... - я только махнула рукой.
- И то верно... - вздохнула Берта. - Так я сейчас сбегаю, да и велю ему после обеда зайти. Он, глядишь, и про коляску что дельное присоветует.
***
Бруно Феркуссу было около сорока лет, может, чуть больше. Но заметно было, что жизнь его потрепала: по лицу, прямо от виска до края рта, шёл грубый бугристый шрам, разбивая правую бровь.
