Автор
В мире криминальных сводок и мониторинговых отчетов, где каждая цифра имеет жизненный уголок, появляется молодой оперуполномоченный из провинции. Его мир меняется с первых дней работы, когда он открывает глаза на глубже скрываемые грязные манипуляции и аферы в родном крае. Открывшись к невидимой стороне жизни, он становится не просто социальным инспектором, но и брачным аферистом в собственных интересах....
Я ошибся.
— Хорошо. Подпишитесь здесь и здесь. Вы тоже.
– Можно я его спрошу?
— На очной ставке вопросы задает следователь. Можете спросить через меня.
— Да нет, я хотела сказать от себя… так просто, по жизни…
— Ну, пожалуйста.
И тут произошла крошечная сценка, которая чем-то — трудно выразить чем — потрясла нас. (Большое впечатление она производила и на зрителей.)
— Послушай, Миша… — детский голос Горностаевой прерывался, — тебя по-другому зовут, но неважно… Слушай, как ты мог докатиться до такого? Молодой, здоровый мужчина, способный, наверно… и чем занялся! Ну почему?!.
— Я не такой, как все, очевидно, — Ладжун завибрировал от ее волнения, отчетливее «заокал».
— Знаешь, я болела сильно, меня муж бросил, но все равно работала… А ты сам себя загнал в тюрьму! Понять же нужно: у тебя не будет ничего, уже все. Жизнь твоя пройдет… так. Столько сидеть! Нет, ну как ты мог?!
Ладжун откачнулся назад, будто ударенный, и впервые посмотрел ей в лицо — потерянно посмотрел, слепо.
"— Это длинная история… — пробормотал он; осекся от невозможности хоть что-то свое объяснить простодушной, так нежданно и непритворно горюющей о нем женщине и лишь рукой махнул: — Ах, Танечка!..
Весь его глубоко загнанный страх перед будущим, и нестерпимая жалость к себе, и сознание безвозвратно загубленной жизни — все слилось в этом коротком стоне. Как говорится, ни одному актеру не сыграть.
После ухода Горностаевой Ладжун продемонстрировал один из резких скачков настроения, которые были ему присущи.
— Дура какая! — заговорил он, распаляясь. — Дура, что пришла. Она же знала, что я могу ее опозорить! Я ее не стал топить, потому что одинокая женщина. Черт с ней. Но еще мораль читает! Еще мне не хватало!..
Уязвленный тем, что публично пережил миг слабости и абсолютного банкротства, Ладжун задним числом кинулся мстить Горностаевой.
— Что она из себя изображает? Кристально чистый человек из сейфа не будет деньги давать.
— Ты видел?
— Если б не видел, я б не говорил.
— Значит, опять настаиваешь на прежних показаниях?
— Конечно, она меня пускала в контору в эту, в кассу.
Дайнеко подлил масла в огонь:
— Не верю. Горностаева выглядит женщиной порядочной и искренней.
— Я был, видел, понимаете? Проверяйте, пожалуйста. Подымаешься по лестнице, слева бухгалтерия, там большая комната. Справа главного бухгалтера кабинет.
