Автор
В зале ресторана наступает мертвое молчание, когда диктор новостей оглашает страшную новость о крушении вертолета с двумя пассажирами — Алексеем Лавровым и его супругой. Но для Татьяны Лавовой эта информация меняет все. Она узнает, что сама признана супругой адвоката по ложным данным, чтобы скрыть истинные отношения между ними. Теперь она вынуждена жить под прицелом прессы и закона в роли фиктивного мужа, пытаясь оградить своего истинного супруга от беды....
Но Чертов обхватывает мою ладонь теснее, он переплетает наши пальцы и застегивает настолько надежный замок, что я невольно опускаю глаза. Смотрю на наше прикосновение и ощущаю, как тяжело становится в груди.
Тяжело и одновременно сладко.
— Иди ко мне, — произносит он с судорогой, словно каждый звук зверски царапает его горло, и сам тянется навстречу."
"Он притягивает меня к себе не силой, а встречным потоком. Ловит его и как будто чувствует мою беззащитность. Я оказываюсь прижата к его груди, утыкаюсь лицом в поло и с каждым глотком ловлю знакомый почти что родной запах.
Слишком много…
Слишком глубоко. Сразу по кровотоку.
Я замираю в его руках и не могу объяснить собственные чувства. Их молниеносную перемену. Может, потом… Может, логика и понимание еще постучатся ко мне, но сейчас я знаю только одно. Я чувствую себя иначе в его руках. И дело не только в том, что он трезв, он держит меня по-другому. И его голос другой. Он что-то говорит, но я оглушена всем происходящим и различаю лишь жар, который расходится по моим волосам.
Малышка.
Моя.
Прости.
Прости.
За всё.
— Капо, я…
— Только не “Капо”, ради всего святого. Я прошу тебя.
Он хрипит.
И смотрит прямо в глаза, когда я запрокидываю голову.
— Я не понимал, что творю, — добавляет он, а его ладони уходят мне за спину и жарко растирают, он как будто не может остановиться, боится, что я вот-вот исчезну и касается меня снова и снова.
Мне приходится коснуться его лица, чтобы он остановился.
— Только я не знаю как, — произносит он выцветшим голосом.
— Тише, — я переношу ладони на его плечи, пытаясь хоть чуточку расслабить их.
У него не мышцы, а камни. Все его тело свело от напряжения, которое я чувствую на собственной коже. Оно передается мне, опаляет как яркое солнце.
— Я люблю тебя, — выдыхает он. — Меня сейчас лучше пристрелить, чем сказать отпустить тебя. Я не смогу, малышка, больше нет…
Я поднимаю ладонь и накрываю его губы. Мягко провожу, делая лед под ногами тоньше и тоньше.
