Взглядами все одинаково тусклые углы порта, где воняет протухшей рыбой, суетятся неприветливые люди. Я нахожусь здесь одна — пассажир корабля без приключений, которому никто не радует встречей. Сложный итог нашего длительного путешествия приводит меня в этот дешевый порт, где чувствуется лишь грусть и холод....
— Немедленно выходи! Следующий танец у тебя с единственной наследницей виконта Локриджа! Я тебе не прощу, если ты пропустишь этот танец! Ты и так полвечера пропустил! Твои костюмы и обучение в академии и так нам слишком дорого даются. Будь любезен!
Наконец-то Ольтон оторвался от меня. С минуту постоял, явно пытаясь отдышаться и взять себя в руки. Процесс сопровождался самыми грязными ругательствами.
— Как я с этим в зал выйду и танцевать буду?!
Эндрю смотрит куда-то в район своих штанов.
"— Ты — будь здесь, в этом углу. И тихо! — приказывает мне Ольтон. — Позже заберу. Из-за тебя половину вечера пропустил, — бедненький! А какая я нехорошая, из-за меня все пропустил. За кандалами бегал? — Ничего, позже мы продолжим. Ты за все мне ответишь. — Ольтон хохотнул. — Причем во всех позах.
Еще несколько мучительно долгих мгновений, и кузен уходит, а я медленно сползаю по стене вниз.
Эндрю сказал: «тихо». Тихо сдавленно рыдать, давая выход своей боли, я могу.
Сижу, плачу, жалею себя. Может, я не так сильно реагировала, если бы из ситуации был выход, а так это только отсрочка неизбежного, и ожидание этого съедает душу.
Пытаюсь собраться, и не могу, хотя надо попытаться что-то предпринять.
Просто не могу взять себя в руки. Меня трясет. Истерика накрывает волнами. И холод. На веранде холодно, я дрожу, растираю себя руками, но теплее не становится ни капли. Холод внутри меня, и кажется, что он поселился там навсегда.
Краем глаза замечаю движение. Замерла.
Очень медленно открывается дверь, ведущая в сад. Я притворилась статуей и запретила себе даже дышать. Если меня такой увидит кто-то из тех, кто сейчас на балу, ничего хорошего не случится. Во-первых, кандалы может снять только тот, кто их надевал, во-вторых, захочет ли мне кто-то помогать, большой вопрос, а вот воспользоваться моей беспомощностью — легко, особенно, если это мужчина. Могут посмеяться, унизить, предать все огласке, от такого позора никогда не отмыться.
Дверь открылась, но никто не вошел.
В недоумении перевела взгляд вниз. Надо же, все-таки вошел.
— Белла? Что ты здесь делаешь?
Ко мне, радостно виляя хвостом, подошла моя собака, лизнула ладонь, вопросительно тявкнула. Неужели по запаху нашла? Или провожала от дома и осталась поблизости? Впрочем, какая разница.
Крепко обняла Беллу, уткнувшись ей шее. Стало немного легче и теплее.
