Автор
Колин Уэрхем, пятый барон Сент-Моур, стоял на палубе своего корабля под мрачным небом Ла-Манша. Воздух был тяжелым и холодным, а северный ветер свирепствовал по всему морю, когда Колин глядел на пенящиеся волны. Усталость словно плотное одеяние сковывала его, но он даже не пытался защититься от дождевых брызг....
Но нельзя же держать его при себе весь вечер! Колин улыбался, как будто читая ее мысли. И вдруг в Эмме проснулось давно забытое чувство восторженной радости — так она чувствовала себя много лет назад на своем первом балу. Она кивнула одному из осаждавших ее джентльменов, он представился, и через секунду они уже заняли место в ряду пар, готовящихся к следующему танцу.
— Она пользуется успехом, — кислым тоном обратилась баронесса к Колину.
Он только кивнул.
— А почему бы тебе не потанцевать с кем-нибудь еще?
— Не хочу.
Баронесса была явно взбешена. Вечер сложился совсем не так, как она предполагала. Она не любила и не умела проигрывать.
— А ты не боишься, что ей вскружит голову какой-нибудь из этих кавалеров? — спросила она, следя за Эммой, танцующей в это время с наследником герцога.
— Не боюсь.
Колину было очевидно, что Эмма наслаждается самим танцем, а не очередным кавалером, что у нее впервые за много лет было сейчас легко на душе.
— Нет, ты невыносим! — прошипела его мать.
— Это я от тебя слышал уже много раз, мама, придумай что-нибудь новенькое!
…Наконец объявили последний танец, и Эмма пошла искать своего жениха.
Он прощался с сестрой. Эмма подошла к ним, и Каролина протянула ей руку:
— Надеюсь, что мы подружимся. Приезжайте ко мне в гости.
— С удовольствием, — ответила Эмма.
— Никки придет в восторг от ваших волос, — добавила Каролина.
— Смотрите только, чтобы он не насовал в них липких конфет, — тоном снисходительного папаши сказал лорд Ротем.
Эмма вопросительно посмотрела на Колина.
— Никки — это сын Каролины, — объяснил он.
— Он давно уже этого не делает, — заступилась за сына Каролина. Она явно собиралась пуститься в подробные объяснения, но муж повлек ее к лестнице.
— Я вас жду! — бросила она через плечо.
— Моя мать тоже уехала, — сказал Колин. — В сопровождении вашего отца.
Эмма сделала гримаску.
— Ну что, поедем тоже? — спросил Колин.
— Но последний танец — вальс!
— Да? Ну, тогда нам никак нельзя уезжать.
Эмма подняла на него глаза, и вдруг сердце ее как-то странно затрепетало. Боже милостивый, не влюбилась ли она в этого человека?! Нет, этого нельзя допустить. Они с ним заключили сделку, и ни о какой любви не может быть и речи.
— Может быть, все-таки поедем? — спросила она.
— Нет уж, — сказал Колин, предлагая ей руку.
Войдя в залу, он обнял ее за талию, а она положила руку ему на плечо. У Эммы возникло ощущение надежности.
