Ярл Келленвайн захочет это услышать.
Преисполнившись подозрением, Микул посмотрел сначала на нее, а потом на людей за ее спиной. По нему было видно, что даже за целую гору золотых монет, он не захотел бы сообщать господину о ее приходе. Но прозвучало магического слово «Абигайль». И поэтому Микул постучал и, отворив дверь, проскользнул внутрь.
Катарине пришлось ждать довольно долго, но у нее всегда было много терпения. И хотя ее гнев на воина рос все быстрее и пожирал ее все яростнее, но ни на миг нежная улыбка не покинула ее лица.
Наконец, дверь снова отворилась.
— Входите одна, — не слишком довольно бросил Микул.
В ответ она улыбнулась шире и перешагнула порог.
Как давно она здесь не была!
Ей уже позабылся свежий и успокаивающий запах мокрых камней и луговых трав, которым была пропитана спальня Келленвайна. Хотя сегодня воздух щедро был разбавлен ароматом хмельного эля.
Сам хозяин покоев стоял, оперевшись ладонью о каминную полку, и безучастно глядел на огонь, снова и снова прикладываясь к бурдюку с крепким напитком. Он был в одних низко сидячих на тазобедренных косточках штанах, свет костра играл на его поджаром торсе и красиво обрисовывал его мускулы, и Катарина в очередной раз восхитилась красотой тела своего любовника. Только вот Келленвайн на нее даже не посмотрел, и это ее уязвило, ведь раньше его взгляд всегда туманился, стоило ему взглянуть на нее.
Она знала — на ее месте он видел свою драгоценную Дафну, но какая разница, если все привилегии получала Катарина, а не мертвая возлюбленная?
— Что там у тебя? — прищурившись, хрипло спросил Келленвайн, не поворачивая к ней головы. — Говори и выметайся.
Жесткие слова ударили ее по лицу пощечиной. В груди вспыхнула обида.
Она ничего не понимала! Откуда в нем такая перемена?! Он ненавидел свою жену лютой ненавистью! Все, что было между ними — это один несчастный поцелуй в Красный день, так почему, узнав о ее смерти, он не возликовал, а рухнул на колени перед ее костями?!
Но Катарина была слишком умна, что бы высказывать ему свои возмущения. Она прекрасно видела и чувствовала, что расположение к ней ярла с каждым днем таяло, как снег по весне. А крики и скандалы были верным путем к высылке из замка, а не к возвращению его привязанности.
Поэтому она насильно выдавила из себя раскаяние и рухнула на пол, прижимаясь лбом к холодным камням.