Эва сжимает меня, она очень мягкая и в то же время тесная. Ощущения непередаваемые, особенно когда кончает, сжимает меня внутри, даря еще больше блаженства.
С удовольствием изливаюсь в нее, слушая ее стоны. Позже освобождаю Эву от веса собственного тела, устраиваю ее белокурую голову у себя на плече, обнимаю, вдыхаю медовый аромат волос.
Я люблю ее запах, я люблю ее тело… Я ее люблю!
— Когда ты уже забеременеешь? — рычу ей в ухо.
— Ты делаешь для этого всё необходимое?
— Да, — лепечет она. — Мой гинеколог заверяет, что беременность должна наступить в течение полугода, что пока волноваться не о чем, так бывает…
В который раз она рассказывает мне одну и ту же басню. Я даже сходил, сдал спермограмму. Мои живчики — хоть куда, оплодотворяй на здоровье, вот я и оплодотворяю регулярно, а толку…
— Ладно, засыпай! И больше чтобы не смела бегать ночью в темноте… еще покалечу ненароком.
Глава 32. Считая шаги…
Тогда же:
Эвелина
— Чудачка моя… — полурычит, полумурлычет мне на ухо Лев.
— Почему? — сначала не понимаю я.
— Кто в здравом уме будет ночью расхаживать, считая шаги? — усмехается он.
Потом прижимает меня к себе и проваливается в сон, очень старательно храпя при этом в мое несчастное ухо.
Жду немного, потом тихонько стараюсь выползти из-под его пудовой ручищи. Перебравшись на другую сторону кровати, вздыхаю с облегчением. Спать придавленной будто прессом не очень-то приятно.
Чудачка я, значит… Легко ему говорить, ведь он вырос в безопасности.
Вон как любит его отец, вон сколько у него телохранителей! Небось, с младенчества оберегали, волоску с головы не давали упасть... Меня же защитить в детстве было некому.
Еще раз повторю, моя биологическая мать — художница.
Из-за нее я всю жизнь люто ненавидела всё, что связано с этой творческой профессией. Краски, кисти, карандаши и альбомы вызывали во мне злость, доводили до бешенства. Я брала эти предметы в руки только на уроках рисования в школе, и то с огромной неохотой.
Старательно выводила каляки-маляки, хотя выполнить задания учителя в первом классе для меня не составляло никакого труда. Втихомолку пробовала рисовать нормально, и у меня неплохо получалось, но уж конечно, свои успехи я никому не показывала.
Мне очень не хотелось воплощать мечту матери в жизнь — она хотела, чтобы дочери походили на нее, тоже стали художницами. Мама не могла поверить, что я рисую хуже курицы.
