Я не привык открывать свои чувства… Да и не было у меня их обычно, чувств этих. Открывать было попросту нечего. А теперь вот есть.
И зачем они мне, эти тупые, никому на хрен не нужные эмоции?
В который раз открываю в телефоне присланные Эвой фото, любуюсь ее улыбкой, поцелуем.
«Снегирёк, жди меня!» — набираю на телефоне сообщение и стираю.
Она еще спит, наверное, а пиликание телефона ее разбудит. Лучше застану Эвелину спящей. Лягу сверху, и…
Хочу! Хочу! Хочу!
— Прибыли, шеф, — объявляет водитель.
Я выскакиваю из машины и спешу в дом.
Наталкиваюсь на горничную и домработницу — они здороваются со мной, а я даже не обращаю на них внимания. Несусь в спальню на всех парах.
Захожу, скидываю пиджак на кресло, поворачиваюсь к кровати и замираю, сообразив, что что-то не так. За окном еще темно, ведь на часах всего семь утра и до рассвета еще далеко, но даже при тусклом свете уличного фонаря видно — кровать пуста.
Включаю ночник и убеждаюсь, что в комнате никого. Идеально прибранная и совершенно пустая спальня, такая, какой была все годы моей жизни в отцовском особняке.
Хотя нет, не такая."
"Должен признать, с появлением Эвы в этой спальне многое изменилось. На кофейном столике появилась затейливая ваза — в нее Снегирёк каждое утро ставит свежие розы. Кстати, вижу новый букет. На прикроватной тумбе с ее стороны бесконечно лежат книги и планшет. Горничная их убирает, но Эва снова кладет их обратно. И пахнет в комнате теперь исключительно Эвой — ее духами, новым средством для полоскания белья с ароматом розы, да и сам розовый букет источает этот аромат на метры вокруг.
Засовываю руку в карман, чтобы достать телефон, и только сейчас вспоминаю — бросил его в машине. Забыл впервые за много лет. А ведь я никогда ничего не забываю…
«Еще один побочный эффект моей Эвозависимости», — смеюсь сам над собой.
Выхожу из спальни, нахожу домработницу, спрашиваю строго:
— Марина, где Эвелина Авзураговна?
— Так на кухне! — разводит она руками перед своим пышным бюстом.
К слову, у нее не только бюст пышный, она сама пышка. Как управляется с работой с таким весом, мне непонятно.
— На кухне? — тут же хмурю я брови. — Но что ей там могло понадобиться?
У отца работает повар-француз, Пьер. Еще тот артист. Но готовит так, что из-за стола встать невозможно. Настоящий талант, правда, характер у него прямо как у хозяина дома, то есть паршивый.
Пьер — жуткий педант и зануда.
