И то верно, это я в куртке и шапке, а он в одной рубашке и брюках. На улице меж тем минус пять. Интересно, сколько ему понадобится, чтобы схлопотать переохлаждение? Здоровый лось…
«Сучья смелая порода!» — рычу я про себя.
Однако внешне злость никак не выказываю. Еще не хватало ему видеть, как сильно меня задевает эта ситуация.
— Терпи… Или решил признаться? — усмехаюсь ровно так же, как и он.
Павел качает головой. Тогда я делаю жест рукой, и один из моих телохранителей спешит к нему, ставит ему на голову новую банку и быстро отходит, а я снова взвожу курок.
Слегка дергаю рукой, вижу, как напрягается лицо Павла.
— Если колено прострелю, ты заговоришь?
— Я всё сказал… — орет он зло.
Видно, холод уже пробрал его до костей. Или он в скором времени сломается, или…
Новый выстрел, и снова банка слетает с его белобрысой башки.
Я подхожу на расстояние десяти метров, стреляю.
Восемь метров... выстрел.
Пять…
Три…
И тут он всё-таки ломается. Лицо искажается, тело начинает бить дрожь, замечаю, как посинели его губы, а кожа на морде побелела.
— Я всё сказал! — Он начинает стучать зубами. — После больницы я был в поездке с семьей в деревне, восстанавливался… Я не виноват, что там нет гребаных камер! Я Эвелину Авзураговну в первый раз после приезда сегодня увидел! Был с семьей…
— Не верю в твое алиби… — Я начинаю скрежетать зубами.
Не верю.
То, как Эва на него смотрела… На меня она так ни разу — ни единого вшивого разу! — не взглянула. Как на бога, как на главного в жизни человека.
— Что мне сделать, чтобы вы поверили?! — орет Павел, пританцовывая от холода.
— Докажи! — усмехаюсь я ему в лицо. — Всё же очевидно… Докажи, что был в деревне, или признайся, что трахал мою невесту…
— Как доказать? — стонет он.
— Не моя проблема… — чеканю в ответ.
Тут один из охранников машет телефоном:
— Лев Владиславович, Семён звонит…
Жестом прошу принести трубку.
— Она вышла от врача, — рапортует телохранитель.
— Дай ей трубку, — прошу я строго.
— Лев… — слышу расстроенный стон Эвы.
«Лев»… Так она обычно ко мне обращается. Не Лёва и уж тем более Лёвушка, а просто Лев.
Этот ее стон... Он мне душу переворачивает, тут же представляю ее глаза — огромные, немного влажные.
— Я не беременна… — огорошивает она меня чуть погодя.
«Не беременна…»
Вроде могу вздохнуть с облегчением, ведь какие дети с блядью… А не могу вздохнуть. Привык я за эти дни думать, что она — будущая мать моего ребенка, что он в ней уже растет.
