Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
Одеяние русское народное прикольно-хороводное. Короткая, до пупа, кожаная куртка с какими-то заклепками, кольцами, свитер под ней чуть ли не до колен тянется, белые гольфы, натянутые на черные колготки, зеленые кроссовки. Пугало огородное.
— Привет, девчонки! — с порога замахала она рукой.
Улыбка у нее яркая, заводная. Арина была не в восторге от ее экстравагантного вида. Но своей улыбкой и бесшабашностью эта девчонка сразу расположила ее к себе.
— Привет вам от классного чувака Юрки Ильина!..
Девчонки были в восторге.
— Юра сейчас будет!.. Я его ассистент. И пока за него!..
Как на крыльях девчонка взлетела на сцену. Прыгнула за пианино.
— Ну, кто первый, налетай!.. — крикнула она.
Ей тут же пришлось слететь со стула и встать лицом к залу с протянутыми руками. Так она пыталась остановить толпу девчонок, рванувшихся на сцену.
— Эй, эй, что за дела?.. А ну стоять!.."
"И ведь смогла справиться с толпой, угомонила ее, вернула на место. И сама показала пальцем на первую троицу.
Несмотря на свою внешнюю безалаберность, прослушивание она организовала грамотно.
Это убедило Арину, что она имеет дело не с каким-то шарлатаном. Если бы продюсер был липовым, он бы явился в школу лично, в строгом костюме, с важным выражением на лице. А если бы помощницу вместо себя послал, та не вела бы себя так раскованно, даже развязно.
* * *Юрас очень надеялся, что Лерка справится со своей миссией. Она как разведка боем. Он должен был появиться вслед за ней.
Одежда — это неважно. На нем была долгополая кожаная куртка нараспашку, под ней самый обыкновенный свитер, джинсы, солдатские ботинки. Главное — на чем он подъехал к школе. Самый настоящий «трехсотый» «мере». Вчера весь день братана своего троюродного умолял, чтобы одолжил ему тачку.
Он лихо загнал «мерс» на стоянку перед школой. Вышел, небрежно хлопнул дверцей, поставил машину на сигнализацию. И направился к школьным воротам. Но не успел сделать и двух шагов, как его окликнули сзади.
— Эй, мужик!..
Юрас застыл с поднятой ногой. А потом резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Пальцы веером, на лице презрение к тем, кто его остановил.
Только это выражение тут же исчезло.
