Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
Но Долматов твердо произнес:
— Если человек — ноль, его никто и не смотрит. А ты — уникальный спортсмен. И паркур — не скрипка. Сальто с сарая хочет научиться крутить каждый подросток. Если с умом к делу подойдешь — обогатишься.
И не просто идею подал. Теребил, заставлял попробовать. А когда Федор взялся, постоянно подсказывал, помогал, одалживал деньги, чтобы купить аппаратуру, подписчиков подгонял.
Развивалось начинание медленно, но Фил клялся: очень скоро Федор станет миллионером.
Дорофеев не очень-то верил, но к первому своему и единственному другу прикипал все больше.
Однажды сидели в баре, смаковали очередное шабли, молчали. Панорамное окно расписывал дождь, фоном играла музыка из «Крестного отца».
Долматов допил свой бокал и вдруг — абсолютно без связи с угасшим разговором — процитировал:
— «Месть — это удовлетворение чувства чести, как бы извращенно, преступно, болезненно это чувство подчас ни проявлялось».
— Чего? — опешил Федор.
— Не чего, а кто. Йохан Хейзинга. Нидерландский философ и историк.
— Ну… нормально.
— Как там твоя бывшая поживает? — подмигнул Долматов.
Федор поморщился: зачем больную тему поднимать? Только забываться начало, и тут опять соль на рану. Буркнул:
— А чего мне до нее?
С Лейлой он изредка пересекался в Центре. Сухо здоровался. Она вежливо кивала.
— Странный ты, — вздохнул Фил. — Тебя кинули — а ты утерся и дальше пошел.
— А что мне, на коленях перед ней стоять? — нервно хмыкнул Федя.
— При чем здесь колени? Ты ни в чем не виноват.
— Сердцу не прикажешь.
— Бред! — взвился Долматов. — Запомни, Федя. Ты не сопляк и не быдло. Нельзя позволять, чтобы тебя бросали.
— Не понимаю.
Долматов улыбнулся:
— От меня в седьмом классе тоже девчонка ушла. Так я угнал мотоцикл и сбил ее. Насмерть. Теперь жалею.
— Ты шутишь?
— Нет. Я не о том жалею, что она сдохла. Жаль, что слишком просто получилось, слишком скучно. Никогда нельзя убивать сразу. Тут как в кулинарии: все должно быть со вкусом, со смаком.
Увидел, как вытянулось лицо Федора. Хихикнул:
— Расслабься. Я пошутил.
— Ты сумасшедший, — с облегчением произнес Федя.
Однако слова нового друга крепко запали в душу.
Нет, он ни в коем случае не собирался убивать Лейлу.
