Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
Значит, соображает. Не хуже Дастина Хоффмана.
«Даже объяснять ничего не буду», — решила я.
Представила прекрасные, дико печальные, одинокие глаза Ярика, когда тот узнает о смерти Ольги, и едва сама не разрыдалась.
* * *Иногда непонятно, кто тебя за руку ведет — Бог или дьявол.
Константин-старший вышел из бара — и немедленно, через дорогу наискосок, замерцала призывная вывеска винного.
«Только не водку, — подумал он. — А вот поддержать организм надо. Бальзам, допустим, или ликер на травах».
Но подошел ближе, взглянул на безвкусную пестроту витрин (сын всегда возмущался, когда видел аляповатые краски) — и проследовал мимо.
Но куда пойти?
Мысль о доме, где на него немедленно посыплются утешения и упреки, сразу вызвала рвотный позыв.
Всех старых друзей он растерял, как только стал отцом особого ребенка. К новым знакомым — у кого дети-аутисты — тоже идти не хотелось. Измучают сочувствием. Да и мужчин среди них почти нет…
Константин-старший только сейчас отчетливо и остро понял, как ему будет не хватать молчаливых вечеров с сыном.
А чертов американец ребенка не уберег.
«Может, правда, — закралась мысль, — Ричард по злому умыслу действовал?!»
Антонина Валерьевна, начальница Центра, уверяла: на самом деле Саймон сделал что мог. Кричал детям, чтобы ложились. Одну из девочек сам на землю повалил. На ти-ви тоже утверждали: герой. Но говорили и о том, что убийца стрелял в открытую. Сопляк-подросток с папиным ружьем палил с забора, метрах в десяти от места, где сидели дети.
«И ты бы пошел — с голыми руками против ружья?» — охолонул себя Константин-старший.
Ему немедленно вспомнился анекдот, что на медведя с рогатиной наши крестьяне отправлялись исключительно зимой. Потому что летом наваливалось много работы и напиваться времени не было.
«Не виноват ни в чем Ричард. Но раз уж знаю теперь, где лежит, навещу его.
