Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
— Да кто тебя в чем обвиняет?!
— Мне никто не платил! — продолжал истерить американец. — Я вообще ни о чем не догадывался!!!
Константин нахмурился. Хотя и пытался забыть незнакомца-провокатора, но кое-что в голове засело.
— Ты что, правда этому подростку звонил?
— Нет!
Но глаза мечутся в страхе.
Отец нахмурился:
— Ты звонил. Зачем?
— Леня иногда ходил ко мне на занятия. Я хотел позвать его…
— Он тоже посещал Центр реабилитации?
— Это… это было неофициально…
«Какой-то бред». — Константин откровенно растерялся.
"Может, незнакомец прав? И Ричард, прекрасный педагог и добрейший человек, банально продал своих подопечных?!
С чего бы иначе ему в такую панику впадать?
— Сколько тебе сребреников заплатили, Иуда?
Что российской зарплаты дома инвалидов американцу не хватает, всегда было видно. В чиненых рубашках ходил, стригся раз в полгода. Неужели устал от нищеты настолько, чтоб убить детей — практически своими руками?!
Константин — ошалевший, сам почти убитый — машинально выпустил кисть американца.
— Help!!![10]
Отец — ради сына и вместе с ним — занимался самбо. Реакция была отменная — куда худощавому педагогу тягаться! Мгновенный захват за шею, второй рукой снова зажать рот… Палата на отшибе, медсестра, видно, спит крепко.
Ричард отчаянно вырывался. Откуда только силы взялись — с раненым плечом? Или нет никакой раны? Пуля, больница — все цирк, подстава?!
Константин хотел просто как следует напугать и задать пару вопросов. Но субтильный господин Саймон непонятным образом извернулся и сумел лягнуть его в солнечное сплетение.
Отец охнул — и в ярости долбанул американскую голову о железные прутья кровати. Ричард сразу обмяк, упал на койку, глаза закатились.
Константин слегка потрепал его по щеке:
— Эй, Рич?
Изо рта иностранца потекла струйка крови.
Отец прижал палец к сонной артерии — пульс несколько раз дрогнул и исчез. На губах Саймона показались пузыри.
«Дьявол! Что я натворил?!»
Накатили раскаяние и страх.
В палату никто не бежит — медсестра на сестринском посту, похоже, ничего не услышала.
Лицо у Ричарда — обиженное, жалкое.
И никаких на самом деле доказательств, что он подставил детей под пули.
А вот его — взрослого, но пьяного и убитого стрессом мужика — грамотно накрутили и развели, словно лопуха.
«Я стал убийцей».
Все, каяться поздно.
