Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
И крикнул еще громче:
— Ярик! Сюда пошел! Быро!
По коридору немедленно зашуршали шаги.
— Никто по-хорошему не понимает, — пробормотал Федор.
Младший брат сегодня выглядел мне под стать. Тоже бледный, хмурый, под глазами синева.
— Привет, Ярослав, — улыбнулась я.
Он не ответил. Плюхнулся в угол дивана. Уставился в пол.
— Римма, у вас есть ремень? — спросил старший брат.
— Что? — опешила я.
Ярик бросил на меня быстрый взгляд и снова вперил глаза в ободранный паркет.
— Ничего. — Федор повысил голос. — Зато у меня ремней много.
Я начала злиться — и, как всегда в таких случаях, немедленно скатилась на «ты»:
— Можешь объяснить, в чем дело?"
"— Да в том, что нервов моих больше нет! — заорал Федор. — Занятия в центре возобновили, но он, понимаешь ли, туда больше не желает ходить! Категорически! Ни за какие коврижки! И че мне делать? Мать с ним иногда сидит, но у ней типа нервы не железные, чтобы целыми днями. А на работу его больше брать не могу. Этот гад позавчера сбежал, в торговом центре кипеш устроил, меня едва не уволили.
Подскочил к Ярославу, начал трясти за плечи:
— Пойми ты, придурок! Никто не будет тебя там убивать! Не будет! В Центре теперь охрана — как в Кремле!
Бедный Ярик обнял себя руками, сжался в комок, прикусил нижнюю губу — на подбородке блеснула капля крови.
По счастью, Паша учил меня не только сыскной деятельности, но и основам единоборств.
Парень охнул. Я попросила:
— Выйди отсюда. Воды попей. И валерьянки.
Он отступил от брата. Направился к выходу из комнаты. Но на пороге остановился, предупредил:
— Не уговоришь — я ему шею сверну. Сам. Так и знай.
Дверь в зал захлопнулась.
Я где-то читала: даже у Флоренс Найтингейл случались нервные срывы. А тут — молодой парень. И на его плечах — безнадежный инвалид.
Я села рядом с Яриком на диван.
— Почему ты не хочешь ходить туда?
Он еще крепче обхватил свой худенький торс. Втянул голову в плечи. Взглянул затравленно. Пробормотал:
— Оля… Без нее не ходить.
У меня защипало в носу.
— Ярик, но в Центре ведь остались Лейла, другие учителя. Ксюша. Все тебя любят. Помогают. Ты занимаешься тем, что нравится. А Олино письмо можно слушать и представлять, что она рядом с тобой.
Он молчал.
— Стрелять там больше не будут.
