Ангелина так же сказала, что уже при беременности в её организм попали серьёзные психотропные вещества. Всё это, конечно, пагубно повлияло на плод. Было бы удивительно, если бы в такой ситуации всё прошло хорошо... Но вы, главное, не отчаивайтесь. Если захотите – ваша жена сможет еще и забеременеть, и родить. Только организму, да и ей самой, требуется покой и отдых. Пока что она останется здесь, буквально несколько суток. Мы поможем организму восстановиться физически. Что же до моральной составляющей – здесь уже вы свою женщину поддержите. Постарайтесь настроить и себя, и свою жену, что это жизнь, и такое бывает. Всё будет хорошо, очень многие семьи это проходят, а потом имеют здоровых детей.
– Можно её увидеть… сейчас? – спросил я.
Говорить было трудно. В горле ком стоял. Как она это переживёт? Вот почему она так кричала и плакала. А я как переживу? Как мы это переживём? Я не оставлю её теперь одну ни за что. Это всё из-за меня.
– Она сейчас спит, – ответила врач. – Когда мы сообщили, что случился самопроизвольный выкидыш, у вашей жены случилась истерика. Мы вкололи ей успокоительное и снотворное. Она проспит ещё долго. Приезжайте лучше в вечерние часы посещений. Расписание внизу найдёте.
– Хорошо, – кивнул я, словно робот. Да и слова будто говорил вовсе и не я. – Доктор, положите её в очень хорошую палату. Обеспечьте уход, чтобы она не находилась одна. Я всё оплачу.
– Конечно, – кивнула она. – Всё сделаем в лучшем виде. А вы поезжайте домой и постарайтесь поспать. Вам теперь силы нужны, для вас обоих.
Я поехал домой. Спать в такой ситуации, конечно, не смог. Нервы были на таком пределе, что просто трясло, а душу рвало в куски. Да и некогда, слишком много дел более важных, чем сон.
Как мы всё это допустили? Как мы позволили вмешаться другим людям и лишить её ребёнка?
Посмотрел на себя в зеркало туалетного столика Лины. На меня смотрели ушатанные болью, почти дикие серые глаза. Я бы сам себя сейчас в клочья разодрал как бешеный зверь, настолько я сам себя сейчас ненавидел. Готов был порвать глотку сам себе…
— Не мы. Ты, Марат, — сказал я сам себе, едва не скрипя зубами от злости и бессилия. — ТЫ это допустил. Она ведь пыталась до тебя достучаться, и не раз. А ты слушал? Нет. Потому что верил своим убеждениям, в то время как Лина страдала в одиночку, зная, что я обвинил её зря...
Провёл ладонью по лицу и прошёлся по комнате. Теперь уже слишком поздно корить себя. Я ещё вчера вечером понял, что был не прав.
