Начав свой путь через труднопроходимые заросли и болота, девять легких самоходно-артиллерийских установок «СУ-76» готовились к бою. Но десятая машина, оказавшись в глубокой топи, была вынуждена оставаться за батареей. В этом месте белорусские защитники встречали немецкие силы, но все равно старались держать оборону и подготовиться к решающему бою....
Помоги раненого перевязать.
– Сейчас…
Семнадцатилетнего ординарца трясло. Он с трудом отходил от горячки боя. Капитан Бобич помогал санитару накладывать шину на перебитую ногу молодого красноармейца, немногим старше Андрея. Парень дергался от боли, во рту закипала розовая слюна.
– Мамоньки… болит, сил нет. Отрежут ногу, да?
– Лежи спокойно, – прижимал его коленом санитар.
Он видел, что нога перебита почти надвое. Вряд ли парню доведется когда-нибудь сплясать. Дотащить хотя бы живым до санчасти, а там как бог даст.
– Умирает он, товарищ капитан. Три пули в грудь словил, – сказал санитар.
– Дай бинт, перетяну потуже. Его в первую очередь к хирургу надо.
Тяжелораненый сержант с сильными мускулистыми руками с усилием приподнялся на локтях и отчетливо произнес:
– Выживу… один я у матери остался.
"В нескольких шагах пытался уползти немецкий офицер с неестественно вывернутой шеей.
– Куда? – наступил ему сапогом на спину красноармеец и выстрелил из карабина в голову.
Перевернув тело, снял золотистый крест, отстегнул часы, вытащил из карманов бумажник и документы.
– Часы себе оставь, а остальное сдай старшине, – не глядя на бойца, коротко обронил капитан Бобич. – Сержанта срочно в санчасть. Выживет, парень крепкий.
Немцы продолжали вести огонь из минометов, но переправу с наступлением темноты восстанавливали быстро. По узким мосткам, не дожидаясь, пока проложат бревенчатую гать, на плацдарм перебирались все новые пехотные взводы.
Карелин обошел три оставшиеся самоходки своей батареи. Костя Бурлаков сходил за ужином. Принес котелки с трофейной немецкой фасолью, открыли консервы.
– Выпьем, командир? – доставая фляжку, предложил Алесь Хижняк. – Повод имеется. Плацдарм удержали, тяжелую батарею размолотили.
– Выпьем, – согласился Павел. – Геннадия Рыбянченко и его погибший экипаж помянем.
В небе взлетали ракеты, продолжали вести огонь немецкие минометы. Затем открыла ответную стрельбу наша артиллерия. Пришел сержант из экипажа Бакулина. Козырнув, сообщил:
– Вас, товарищ комбат, приглашает на ужин капитан Бакулин.
– Спасибо. Мы с ребятами собрались. Да и батарею оставлять не хочу. У нас всего три машины осталось.
