В тени бетонных стен особняка Дымыч расхаживал с ритмичными движениями, ожидая начала своей утренней тренировки. Воздух был зловеще свежим, как будто специально создан для усиления каждого присутствия. Утро не было долгим для Дмитрия Дмитриевича – он отлично понимал это. Каждое движение приближало его к заветной цели: спокойной жизни в братстве спецназа, где каждая секунда важна....
Контролировать следовало не только произносимые слова, чтобы не проколоться, чтобы не ляпнуть лишнего. Нужно было еще и за внешностью следить. Малейшая неуверенность во взгляде, в жесте, в выражении лица – все это может вызвать подозрение. А задачу он себе поставил именно противоположную – подозрение снять. Ведь у Оленина только две зацепки. Первая – информация стукача. Но Хавьер сказал, что там был назван не Дмитрий Дмитриевич Лосев и даже не Дым Дымыч Сохатый, а просто Сохатый. Мало ли кого могут так называть. Это слишком общее понятие – кличка.
Вторая зацепка – Феня. Но уж здесь-то старший следователь должен потерпеть полное фиаско. Поскольку Дым Дымыч действительно не знал, что она жена Толстяка. Пусть проверяют. Это времени у них займет немало. А потерянное время работает не на следствие – истина стара и неизменна. Исходя из этого Сохатый и следующий ход сделал. Дал для убедительности очень подходящую трактовку убийства мента в гараже. Они за это с восторгом уцепились.
Первый минус – пусть они вообще считают, что это было чистейшей воды ограбление, пусть ищут сообщника грабителя в офисе Седого. Пусть всех перетрясут – не жалко. А уж с вооруженным бухгалтером им вовек не разобраться. Сам он никаких показаний, к счастью, дать не сможет.
"Второй минус гораздо тоньше. Его сразу и не заметишь. Менты вообще, по тупости, могут пропустить его. Поэтому надо будет ненароком напомнить об этом Оленину.
Сохатый перевел дыхание и включил передачу.
