В окнах моего просторного кабинета горели цветы русского триколора, стены обшиты японскими панелями с вкрапленными LED-ярками. Внезапно японская электроника начала хихикать, как будто самим фактом проникаясь моей душой. Постепенно понимаю — это не просто предчувствие, а интуитивный приёмник, отклик на новые миры и культурные разломы....
Наконец поднял настороженно-пристальный взгляд и сказал:
– Кто подтвердить это может?
– Господин Цепелев, – кивнул я на Цыпу.
– Несерьезно. Он твой человек. Кто еще?"
"– Никто, – я развел руками, начиная склоняться к мысли, что, как ни крути, а придется мне все же применить последний неоспоримый аргумент, спрятанный до времени в кобуре под мышкой.
– Подобьем итог! – как-то странно усмехнулся Баграмян.– Что мы имеем? Твое слово против слова Грина. Негусто! Весьма!
– А он-то что говорит? – снова задал я вопрос, не дававший мне покоя.
– Он утверждает, что случайно заметил на тебе крест, очень похожий на тот, что он передал Карасюку вместе с изумрудами и билетом. Вот я Вике и поручил проверить...
– Каким билетом? – уточнил я из любви к полной ясности во всех деталях.
– Авиабилетом до Гамбурга. Если б не ты – летел бы сегодня Карасюк в западную цивилизацию, а не в ад! – усмехнулся армянин, выказывая некоторое болезненное пристрастие к черному юмору.
– Должен был нелегально вывезти камушки в Германию?! – вопросил я так громко, что Баграмян вздрогнул, а его телохранитель сразу наставил на меня обе свои крупнокалиберные фигуры.
– Естественно! – Старый армянин подался вперед в кресле, вскинув на меня напряженно-колючий взгляд. Его ореховые глаза потемнели до агатовых. – Ты предполагаешь...
– Да! – мной овладело такое возбуждение, что я еле усидел в кресле. – Конечно! Самолет уже улетел?
Баграмян взглянул на золотой наручный «Ролекс» и сжал губы в два тонких лезвия:
– Нет.
– Базарить некогда! И так можем опоздать! – Я встал и начал стаскивать с себя злосчастную цепь с распятием.
– Оставь цацку на месте! Если ты окажешься прав – как знак уважения и будущей дружбы, а коли врешь – как подарок на твои похороны! – добродушно улыбнулся Баграмян.
Вглядевшись в серьезные черные глаза, я понял, что он даже и не думает шутить.
– Тенгиза с собой возьмешь! – распорядился хозяин дома, кивнув на усатого телохранителя. – И поуважительней с ним, Монах, он мой племянник.
– Очень уж ты недоверчив! – усмехнулся я. – Но темнить не собираюсь и на контроль согласен.
