В окнах моего просторного кабинета горели цветы русского триколора, стены обшиты японскими панелями с вкрапленными LED-ярками. Внезапно японская электроника начала хихикать, как будто самим фактом проникаясь моей душой. Постепенно понимаю — это не просто предчувствие, а интуитивный приёмник, отклик на новые миры и культурные разломы....
– Колись, Грин, куда «слезы» гор загасил? – вернулся я к главной теме. – Там, где вскоре окажешься, они тебе уже не понадобятся. В тех заоблачных местах совсем иные ценности... Не будь упрямцем – все одно ведь в оконцовке скажешь!
– А какой объем? – спросил любознательный Цыпа у Тенгиза. – Если маленький, он мог в «очко» спрятать.
– Нет, – поморщился Тенгиз. – Даже опытная шлюха не смогла бы. Целый замшевый мешочек. Сто восемьдесят девять ограненных изумрудов..."
"– Что надумал, Грин? – Я сунул ему в рот сигарету и дал прикурить от зажигалки.
– Не покатит! – отрицательно мотнул головой лагерный приятель. – Согласен отдать только лично господину Баграмяну. Взамен на гарантию моей жизни.
– Не будь наивным! – попытался я немного его отрезвить. – Кто ж тебе Карасюка простит, глупыш?! Про покушение на меня даже не упоминаю. Я-то лично совсем не злопамятный! Как и все истинные интеллигенты. Тем более в третьем поколении.
– Да кто он такой, чтоб за него предъявлять?! – затараторил, распаляясь, Грин. – Карасюк не из наших был! Не блатной! Ни разу даже не сидел! Завхозишко с литературным бзиком – в «Вечерке» всем журналистам жопу лизал, чтоб хоть иногда печатали его глупую муть! Шизофреник по жизни!
– Ты еще про его жену из скромности запамятовал, – усмехнулся я.
Странно все же – до чего некоторые люди за жизнь держатся! А ведь на том свете наверняка интереснее и лучше. По крайней мере, хочется так думать.
– А о Тамарке и говорить нечего! – заявил Грин. – Сучка по жизни! Со всеми подряд спала! Потому и детей не было! Димка больше у себя в академии находился, чем дома. Подвал для него милее стал, чем трехкомнатная квартира! Гадом буду!
– Не обольщайся – уже давно им стал! – заметил я, поднимаясь из кресла. – Надоел ты мне, браток. Тенгиз, пойдем на кухню кофейку попьем. А с клиентом Цыпа пусть беседует. Ему в кайф базары по душам.
– Нет, я останусь, – буркнул племянник шефа контрабандистов.
Видно, опасался, что Цыпа может и утаить полученную информацию о камушках.
Я давно уже зафиксировал сей знаменательный факт: южане делятся на две, диаметрально противоположные, категории. Одни доверчивы и беспечны до натуральной дурости, а другие подозрительны и осторожны до полного неприличия.
– Ладушки! Желаю хорошо повеселиться! – Я ушел на кухню и прикрыл за собою дверь.
Никакого удовольствия от Цыпиной «работы» я ни разу не испытывал. Каждому свое.
