Необычайная судьба монографии "Смотрю на мир глазами волка" превратила автора из гангsters-шоу в поэтра, который решительно отказывается от пьянки и вралов. Теперь Монах пишет реалистичные рассказы о криминальной жизни для журнала "Урал", заставляя читателей впервые взглянуть на преступность через глаза настоящего разведчика....
Выходит, это ты налево кому-то подвернула?
– Нет, бабушка! – через силу улыбнулась фиолетовыми губами Тамара, начиная сомневаться в общепризнанной прозорливости хозяйки. – Все значительно хуже!
Превозмогая женскую стыдливость, Тамара рассказала об их совместном житье-бытье с мужем, не скрыв даже своей кратковременной связи с его братом-близнецом. Лицо ее, только что синюшно-серого оттенка, сейчас пунцово пылало, но она, почти не сбиваясь, досказала все до конца – вплоть до ежесубботнего над ней скотско-унизительного надругательства.
– Вредно это, – сочувственно покачала седой головой практично мыслящая старуха. – Геморрой запросто заработать можно. Свечи вот хорошо помогают. Или специальную мазь могу предложить. Никакой боли уже не почувствуешь – как по маслицу пойдет! Недорого совсем.
– Ты все не о том, бабка! – Лицо поздней гостьи опять стало бледнеть, но уже от искреннего негодования. – Я ведь правда не шучу – помоги сжить со света Михаила! Хватит гаду такому уж небо коптить!
– Грех великий это, – лукаво прищурилась Агафья.
– Само собой! – без тени смущения, цинично призналась Тамара, невольно стискивая ладони в два маленьких, но убедительных, упрямо-твердых кулачка. – Не для того я восемь лет мучилась, чтоб на бобах остаться! Родичей, как знаешь, у меня нет. Некуда мне отсюда подаваться. Никто нигде не ждет!
– Сиротинушка ты у нас, – вздохнула Агафья, нежно поглаживая натруженные руки Тамары своими морщинистыми ухватисто-крючковатыми коричневыми пальцами.
Очень скоро кулачки той безвольно разжались и остались расслабленно лежать на столе, напоминая пару развернувшихся розовых ежиков.
– И то верно! – продолжала ласково ворковать старуха. – Даже при социализме сироткам негде голову приклонить было, а уж при нонешнем капитализме – и подавно! Надо, видать, помочь горю твоему. Я хоть и стара, но сердце у меня не каменное – живое, жалостливое.
