Необычайная судьба монографии "Смотрю на мир глазами волка" превратила автора из гангsters-шоу в поэтра, который решительно отказывается от пьянки и вралов. Теперь Монах пишет реалистичные рассказы о криминальной жизни для журнала "Урал", заставляя читателей впервые взглянуть на преступность через глаза настоящего разведчика....
Доминошники, азартно увлеченные игрой, не обращали на безобразно-мерзкую сцену совокупления ни малейшего внимания. Да и понятно – они ведь тоже были из «голубой» армии опущенных.
Парочка, кое-как прикрывшись, поманила меня к себе.
– Отрицаловка, что ли? – поинтересовался жирный бугай, только что с явным удовольствием исполнявший роль пассивного гомика.
– В каком смысле? – не понял я.
– Дурочку из себя не строй! Против администрации буром попер, верно? Ну и бычара! Станешь нынче из кобелька сучкой! Се ля ви! Молоденький – большим спросом в зоне будешь пользоваться.
– Я Евгений. Но сразу предупреждаю – педерастом не буду, хоть убейте!
– Раз к нам кинули, будешь, никуда не денешься! – осклабился Миша.
Миша вдруг захохотал-закудахтал:
– Кстати, и имечко у тебя здорово подходящее – Женя! Двуполое! Как нарочно! Выходит – судьба!..
План вчерне у меня уже был составлен, вплоть до мелочей и с учетом возможных неожиданностей.
По заведенному порядку в девять вечера в камеру ввалились два полупьяных опера и ДПНК.
– Смотри-ка, жив еще! – наигранно удивился майор. – Погляжу по утряне, что от тебя останется!
Защелкали замки и засовы, отрезая мне последний путь к спасению.
– Ну и как? – заухмылялся Миша. – Как предпочитаешь?..
– Стыдно признаться, – состроил я смущенную физиономию. – Но мне нравится с элементами садизма.
– Как так? – удивился Миша. – А сам говорил – чистый.
– У каждого свои маленькие секреты и слабости,– промямлил я. – Со связанными руками как-то сильнее кайф. И, признаться, кончаю только в таком положении...
– Каких извращенцев не встретишь! – загоготал Миша. – Ну, давай! Полотенце сойдет?
– Вполне! Я уже приготовил.
– Гляди-ка, предусмотрительный дырявый попался! Чего только не бывает в жизни! Умора!
Это были его последние слова.
