Автор
Утро застилало туманным серым небом, и холодный ветер стучал по окнам. В детской комнатке шуршали крошки сна, когда Филип только-только приоткрывал глаза. Светлая служанка вошла и, словно мимоходом, прошла мимо соседнего дома - тоже измученно выкрашенного в серые тона. Подняв одеяло, она бережно перенесла ребенка на руки и спускалась по лестнице, словно плывущая в сон....
Говорить о повседневных делах было большим облегчением.
– Пожалуй, сходите… Вот и мама идет.
И, когда он поднялся, она спросила без всякого смущения:
– Пойти мне сегодня с вами погулять, когда я уложу детей?
– Да.
– Тогда обождите меня возле мостков, я приду, когда освобожусь.
Он сидел на мостках под звездным небом и ждал ее; по бокам возвышалась живая изгородь с почти уже спелой черной смородиной на кустах. От земли поднимались дурманящие запахи ночи, а воздух был ласков и недвижим.
Он услышал шаги на дороге; из тьмы появилась ее фигура.
– Салли! – прошептал он.
Она остановилась, а потом подошла к мосткам и принесла с собой чистые, благоуханные запахи природы. Казалось, что от нее исходит аромат только что скошенного сена, душистого зрелого хмеля, свежесть молодой травы. Губы ее были такими мягкими, когда они прикоснулись к его губам, а сильное, красивое тело – упругим под его ладонями.
– Мед и молоко, – прошептал он. – Ты как мед и молоко.
Он закрыл ей своими губами глаза и целовал ее веки – сначала одно, а потом другое. Ее сильная, мускулистая рука была обнажена до локтя; он провел по ней пальцами, поражаясь ее красоте – она словно светилась; кожа была такая, какую любил писать Рубенс, – поразительно белая, прозрачная, а сверху золотился пушок.
