Ночью ветер ожесточается, и мир вокруг напоминает гнетущую пустоту. За окнами шумит мокрый ливень, а на улице тесно переполнены машинами – суетой автомобилей под дождем создает необычайное состояние нервозности и напряжения. Возле одного из них застрял новый Mercedes, но его презрительный блеск отражается на всей толпе, будто стыдясь своего присутствия в этом безрадостном месте....
Сидит она перед ним, затравленная и придавленная, но пощады не просит. Голова опущена, пальцы рук в нервном движении, но рот на замке. Хотя, казалось бы, она должна была вымаливать у него милость.
– Мне кажется, ты не понимаешь, что с тобой может произойти, – раздраженно сказал он. – А может, ты хочешь, чтобы тебя изнасиловали?
– Не хочу, – мотнула она головой.
– Может, тебе нравится, когда тебя насилуют?
– Нет.
– Тогда ты должна остановить это безумие.
– Как?
– Одно мое слово, и тебя оставят в покое.
– Это шантаж, – не поднимая головы, сказала она. – Это дешевый шантаж… Ты, Феликс Михайлович, больной человек. Тебе нужно лечиться. Нет, тебя должны изолировать от общества и лечить, пока ты не станешь овощем…
– Овощем станешь ты.
– Это твоя цель – сделать человека овощем и глумиться над ним. Ты очень больной человек. Впрочем, боюсь, лечение не поможет. Тебя только могила может исправить…
Она говорила, не глядя Феликсу в глаза.
– У каждого свой бзик, – снисходительно усмехнулся он. – Но не каждый может реализовать свои желания. А я могу. Я все могу. И поверь, рано или поздно ты станешь моей рабыней. Ты будешь слизывать пыль с моих сапог…
– Ты очень-очень больной человек.
– А ты извращенка. Если тебе нравится, когда тебя насилуют… В общем, у тебя есть два часа, чтобы одуматься и сделать правильные выводы. А если нет, то тебе будет очень-очень больно.
Катя кивнула, не поднимая головы. Красницкий подал знак своему человеку, и ее увели. А ее место занял Незлобин.
– Что, никак?
– Никуда она не денется.
– Надо бы с ней пожестче.
– Сам знаю… Вопрос надо сегодня решать. Завтра в Москве нужно быть, работы много, не до нее будет.
– Тут информация прошла, – нахмурился Незлобин.
– Что такое?
– Ираклий взбунтовался. Показания против вас, Феликс Михайлович, дал.
– Ираклий?! Против меня?! Какие показания?
– Якобы вы вынашивали планы похитить Катю… Это все Никонов.
– Что-то я ничего не понимаю! – возмутился Красницкий. – Милиция и прокуратура – это наше оружие. Почему оно повернуто против нас?
– Да вы не переживайте, возможности Спартака ограничены. Завтра же дело закроют.
