Ночью ветер ожесточается, и мир вокруг напоминает гнетущую пустоту. За окнами шумит мокрый ливень, а на улице тесно переполнены машинами – суетой автомобилей под дождем создает необычайное состояние нервозности и напряжения. Возле одного из них застрял новый Mercedes, но его презрительный блеск отражается на всей толпе, будто стыдясь своего присутствия в этом безрадостном месте....
– Клинч, ты показал, что умеешь держать слово! А сейчас убирайся, пока есть время!
– Сейчас тебя сделаю и уберусь!
– Клинч, Красницкий где? Ставлю свою голову, что его уже здесь нет! Если ты его сейчас покажешь, слово даю – выйду с поднятыми руками!
Костя почти не сомневался в том, что Красницкий уже воспользовался возможностью сделать ноги. Хотя он мог и ошибаться. Костя умел держать слово, но сейчас не тот случай. Сам он мог ответить своей жизнью, но, если вдруг Красницкий где-то рядом, он не сделает этого.
– Нет его, удрал, сука! – возмущенно крикнул Клинч.
– А оно тебе надо, рвать за него жопу?
– Я слово дал!
– Ты за бабки слово дал! Тебя за бабки купили.
– Не важно!
– Клинч, сейчас братва подъедет. Вас мочить будут…
– Ничего, отобьемся… У тебя минута есть, чтобы сдаться. Время пошло. Не одумаешься, брошу гранату! Вот, уже чеку снял!
Похоже, Клинч блефовал с гранатой так же, как сам Костя с подмогой.
Граната – это смерть, предотвратить которую можно только наглостью и смелостью. И Костя решился на отчаянный шаг. Не дожидаясь, когда истечет отпущенная минута, он вышел из комнаты в коридор, стараясь не шуметь, подкрался к лестнице, на верхнем марше которой лежал труп.
"Костя поднялся на второй этаж, вернулся в комнату, где ждала Катя. Весело подмигнув ей, он глянул в окно и увидел трех братков; они лежали в траве под присмотром Юры.
– Красницкий ушел, Клинч ушел, только эти трое остались. «Скорую» для них надо вызвать. А этого придется пристрелить, – направляя ствол пистолета на Сквалыгина, сказал он.
Тот лежал на спине и тускло смотрел на него.
