Ночью ветер ожесточается, и мир вокруг напоминает гнетущую пустоту. За окнами шумит мокрый ливень, а на улице тесно переполнены машинами – суетой автомобилей под дождем создает необычайное состояние нервозности и напряжения. Возле одного из них застрял новый Mercedes, но его презрительный блеск отражается на всей толпе, будто стыдясь своего присутствия в этом безрадостном месте....
– Познакомься, Катенька, это Феликс Михайлович, большой твой поклонник, – со слащавой улыбкой представил его Валерьев.
Только тогда мужчина поднялся со своего места, неспешно, без суеты взял Катю за руку, приложился к ней губами. И еще показал на свободное место возле себя, но Катя выбрала кресло, в которое собирался погрузиться Ираклий.
– Мне нравится твое творчество, Катенька, – сказал Феликс Михайлович, подсаживаясь поближе к ней.
И руку на подлокотнике дивана он вытянул так, чтобы она могла видеть часы в золотой оправе.
– Спасибо.
– И сама ты мне нравишься. Как женщина.
– Это уже лишнее.
– Может быть. Но если мне нравится женщина, то я не могу обойтись без комплиментов в ее адрес.
Он взял ее за руку, длинными холодными пальцами провел по внешней стороне ладони. Но, кроме чувства брезгливости, это ничего в ней не вызвало.
– А можно без этого? – отдернула она руку.
Неприятный тип. Вроде бы и не отталкивающая у него внешность, но этот сальный взгляд, снисходительная манера поведения вызывали чувство отторжения.
– Что-то не так? – нахмурился Феликс Михайлович.
– Ираклий Борисович, я пришла на встречу с композитором.
– Его нет, – замялся Валерьев. – Был, но уже нет. Ты немного опоздала…
– А песня хорошая, – с видом знатока кивнул гость. – Очень хорошая. Может, я и не специалист, но как слушатель скажу, что это будущий хит. И ты могла бы его исполнять.
Он обращался к Кате, но та смотрела на своего продюсера.
– Я могу ее услышать?
– Можешь. Но с разрешения Феликса Михайловича, – с нарочитой удрученностью развел руками Валерьев.
– Что-то я вас не очень понимаю.
– А что здесь непонятного? – усмехнулся гость. – Все в этом мире продается и покупается. Я купил права на песню, и теперь, если ты хочешь ее исполнять, тебе придется договариваться со мной.
Феликс Михайлович ясно давал понять, в какую цену обойдется ей такой договор. Деньги ему не нужны, и счет она должна оплатить натурой.
– И что я должна сделать? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Для начала поужинать со мной. А потом ты будешь петь и танцевать. Но только для меня.
– Я все поняла.
– И что?
– Ничего не выйдет."
"На Феликса Михайловича она глянула с отвращением, а на Ираклия – с упреком. Но Валерьев лишь сожалеюще развел руками. Дескать, есть правила, по которым вынуждены играть все – и она, и он сам.
