Ночью ветер ожесточается, и мир вокруг напоминает гнетущую пустоту. За окнами шумит мокрый ливень, а на улице тесно переполнены машинами – суетой автомобилей под дождем создает необычайное состояние нервозности и напряжения. Возле одного из них застрял новый Mercedes, но его презрительный блеск отражается на всей толпе, будто стыдясь своего присутствия в этом безрадостном месте....
Ну, как бы нет… И не заработаешь там столько, как здесь…
– И что, много зарабатываешь?
– Когда как.
Сегодня он тонну «бакинских» получил – премия за удачный выезд на разборку. А за Валерьева Черкан ему аж две зеленые штуки отвалил. Где на гражданке такие деньги поднимешь?
– Нельзя так жить, – покачала головой Катя.
– Но ведь живут.
– Живут… И не только ты один так живешь.
– Что ты предлагаешь?
– Ничего.
– И не надо ничего предлагать. И менять ничего не надо. Да, я бандит. Но для нас это хорошо. Объясняю почему.
– Хотелось бы в это верить.
– Я уже говорил с пацанами, на днях мы подъ-едем к этому Красницкому, поговорим с ним. И он от тебя отстанет…
– Спасибо. А то мне нужно в университет, а я боюсь туда ходить…
– Нормально все будет… А там, когда все уляжется, я выйду из дела.
– Это хорошо. Главное – не опоздать.
– В каком смысле?
– В смысле, как бы в тюрьме не оказаться…
– Ну, от тюрьмы и сумы не зарекайся… А ты меня ждать будешь?
– Буду."
"Она опустила голову, кивая, но поднимать ее не стала.
– Ты даже не представляешь, как мне повезло.
Он мягко обнял ее за плечи, провел рукой по спине и ощутил под пальцами мелкую дрожь. Катя подняла голову и затылком коснулась его плеча. Она не поворачивалась к нему лицом, но ему было видно, как жмурится она от стыда и удовольствия. Платье на ней мягкое, приятное на ощупь. Но ему хотелось гладить ее обнаженное тело. А «молния» на спине, и расстегивалась она легко. Катя покорно вытянула вперед руки, чтобы скинуть лиф платья.
