В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
– И за рынком тоже! – кивком головы Бобрик показал на барохолку.
– А глаза не склеятся? Копыта не отвалятся?
– Ты за нас не бойся. Ты за себя бойся. За кем Репчино, за тем и репчинская барахолка. Это логика, чувак. Против логики не попрешь.
– Ну, если логика железная и тяжелая как паровоз, то да, под нее не прыгнешь, раздавит…
Спартака мало интересовало Репчино, но все-таки он был в курсе происходящего. Хазар сделал какой-то непонятный ход конем, круто наехал на подконтрольных коммерсантов, выкачал из них деньги, а затем исчез.
– Хорошо, ты меня уговорил, – кивнул Спартак.
– Ну, вот и правильно!
Бобрик попытался сдержать ликующую улыбку, но не смог, слишком уж большая радость на него нахлынула. Нечаянная радость. Он уже понял, что Спартак со своей братвой ему не по зубам, и потому не верил, что еще и рынок может обломиться…
И правильно делал, что не верил. Самотык ему в зубы и самокат под ноги…
– У кого рынок, тому и город, в этом ты прав.
"Жанна приуменьшала значение Репчино. Не два магазина там, а целых восемь – пять продуктовых, универмаг, мебельный, хозяйственный, ларьков десятка два, овощной рынок, правда, еще в зачаточном состоянии. Три кафе: одно ресторанного типа, другое кондитерское – и то, и другое с советских времен; а недавно еще третье в доме быта открыли, небольшое, но там бар с заграничными напитками, зал, отделанный красным бархатом… Может, еще что-то откроется.
– Э-э, я не понял! Репчино – наш город! – взбунтовался Бобрик.
– Было ваше, стало наше. Все, свободен!
– Я не понял, тебе что, жить надоело?
– Это угроза? – свирепо сощурился Спартак.
– Да я тебя знаешь где вертел? Думаешь, если у тебя автомат, то самый крутой…
– Автомат сам по себе не страшен.
Спартак сунул руку за полу плаща, выдернул из-за пояса пистолет. Патрон уже в патроннике, можно стрелять сразу.
– Я же сказал тебе, не зарывайся, – тяжко вздохнул Спартак. – А ты не понял. Вертеть собрался…
Он приставил ствол пистолета к груди Бобрика, под правую ключицу, а его пацаны вскинули автоматы.
– Эй, ты чего? – побледнел авторитет.
– Не на того ты нарвался, пацан.
