Василина чувствовала себя переполненной энергией после очередной страстной тренировки. День был запланирован до мелочей: сонное утро, успешный собеседование и теперь она зажигательно танцевала в кружке для талантливых девушек — все это складывалось в идеальный образец продуктивной и удовлетворяющей жизни....
Хотя, трудно говорить о любви, когда на всех окруживших меня мужчин пока только действует парность. А её нельзя считать любовью, это скорее притяжение - во всех его смыслах - к идеальному для жизни и продолжения рода партнёру.
- Что бы ты сейчас там не навыдумывала себе, - вдруг раздался вкрадчивый шёпот Эдлирана над ухом, заставляя вздрогнуть и задержать дыхание от неожиданности, - выбрось эти мысли из головы. И всё, что тебя тревожит, мы всегда сможем обсудить, когда останемся наедине… Особенно вопрос парности.
От того, что он так точно предугадал направление моих мыслей, меня едва не бросило в холодный пот.
Инспектор, как бы был недоволен тем, что нужно уступить право начать первым, чуть поклонился Роушану, а тот величественно кивнул на это и выдал немного не то, что мы думали:
- Прошу моего сына и его невесту с их семьёй пройти со мной в одну из гостевых комнат для разговора.
Кажется, на пару минут разбирательство откладывается.
Глава 22.
Василина
Правда, пара минут нам мало, что дала. Обдумать, что говорить и что отвечать на возможные вопросы со стороны мужчины, я не успела. Всё, на что меня хватило, это сдерживать рвущиеся наружу эмоции – волнение и небольшой страх.
Словно почувствовав моё состояние, мои мужчины держались ко мне ближе всего. Казалось, что дай я повод, меня просто возьмут на руки и понесут. А если ещё и попрошу, то и вовсе унесут прочь отсюда.
Да и гостиная, куда мы шли, оказалась куда ближе, чем я могла подумать. Мы буквально свернули в соседний коридор, едва выйдя из бального зала, как уже оказались у нужных дверей. Внутри нас ждали удобных удобных дивана и столик между ними, на котором уже установили разные вкусности и напитки. Один из слуг, быстро тут подготовивших всё это, уходя последним, услужливо закрыл за нами дверь, пообещав, что нас никто не потревожит.
Уселись мы по семье на диван, а вот господин Роушан сам подтащил для себя кресло и занял четвёртую, свободную сторону у столика. При этом сел в него так величественно, чем сразу дал понять, кто тут самый главный и важный.
- Итак, - начал он, - я хочу знать все версии случившегося. И уже от услышанного будет решаться степень моего гнева.
