– Думаю, это хорошая идея. Рэйвен понравится твоя песенка.
Несу ее в комнату и помогаю надеть пижаму.
Она берет маленькую щетку со своего туалетного столика и передает мне, и я нежно расчесываю светлые локоны. С каждым движением моя грудь сжимается. Возможно, Зо никогда не узнает, откуда взялись ее кудри и что золотой блеск в ее волосах не только от меня.
Целую ее в макушку.
– Хочешь, перенесу твою подушку и одеяло, и ты поспишь в папиной кровати?
Зоуи качает головой, глядя на свою кроватку.
– Нет, папочка. Мой паровозик, мой кролик и другие мои игрушки скучали по мне, понимаешь…
На ее кровати шесть мягких игрушек, а самая любимая – плюшевый поезд, его заказал Мэддок, когда мы забрали ее от Марии.
Я смеюсь.
– Хорошо, детка.
Встаю и наблюдаю за тем, как она устраивается поудобнее в кроватке, натягивая одеяло до подбородка.
Зоуи протягивает ко мне руку, и я наклоняюсь. Сосуды, связанные с моим сердцем, на грани того, чтобы разорваться, когда она трется своим носиком о мой.
Эскимосские поцелуи…
Виктория.
Что, черт возьми, я наделал?
Сглатываю, целую ее в лоб и шепчу на ухо:
– Я люблю тебя, Зо.
Она снова зевает, обнимает свой поезд и закрывает глаза, ее нежные слова долетают до меня, когда я уже у двери:
– Люблю тебя, папочка…
Папочка, отец.
Мне подарили это звание двое – она и… Мэллори.
Иду в свою комнату, но когда замечаю, что дверь Ройса открыта, сворачиваю к нему.
Мне нужен совет, помощь.
Мне нужны мои братья.
Мы не прятались друг от друга, никогда не действовали за спиной друг у друга, не лгали, но я делал все это последние несколько дней.
Осознание предательства прожигает меня до позвоночника, и я вхожу в комнату Ройса, готовый рассказать все до последней детали, но обнаруживаю, что там никого нет."
"Сажусь на край его кровати и провожу руками по лицу. Я мог бы пойти к Мэддоку, но мне не хочется будить Рэйвен, потому что я знаю – ей очень трудно спать. И они оба разозлятся, если узнают, по какой причине я не остановился, когда их машина неслась мне навстречу.
Решаю написать Ройсу, спрашиваю, где он, и он посылает в ответ короткую строчку:
Не дома.
Вздыхаю, бросаю телефон на пол и дергаю себя за волосы.
Какой же я придурок…
Прокручиваю в голове день, и приступ жгучего стыда снедает меня, когда я вспоминаю, как Виктория смеялась, когда я признался, что лишь со второго раза покрасил ногти Зоуи.
Ни минуты не сомневаюсь, что Виктория хотела бы увидеть это зрелище, но она бы не вмешалась, не пыталась бы сделать все сама. Она молчаливо поощряла каждое мгновение моего общения с дочкой.
Заставляя мысли двигаться дальше, я вспоминаю долгую поездку со спящей Зоуи на заднем сиденье. И мне приходит в голову, что буквально накануне я точно так же колесил с Викторией.