Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
Василий испытывал то же чувство. По-видимому, холод не только сделал медлительными его движения, но и сковал его ум — иначе нельзя объяснить такое глупое поведение. Графа не подстрелили, видимо, только потому, что люди Павла не могли поверить в такую глупость и застыли в изумлении.
Василий поставил Павла на ноги и отряхнул его одежду.
— Прости, но никто не может ее бить, кроме меня. Я этого не выношу.
Такая позиция была вполне понятна Павлу, но тут Александра, до сих пор молчавшая, вдруг обрела голос:
— Вы об этом еще пожалеете, Петровский.
— До сих пор ты молчала, баба, так молчи и дальше!
Насторожившись, Павел по очереди оглядел их, но внезапно его настроение изменилось, и, почти улыбаясь, он обратился к Василию:
— Ну что же, сам понимаешь, это влетит тебе в копеечку, кардинец. Граф вздохнул:
— Я так и думал.
Глава 20
Еда была сытная и обильная, но Василий желал только тепла. Он продрог до костей и никак не мог согреться, несмотря на то, что посреди комнаты возвышалась жаркая глиняная печь.
Руки Василия согрелись, и онемение прошло, но снег набился в сапоги, ноги промокли и все еще оставались ледяными. Он понимал, что в мокрой одежде не согреется никогда, и опасался, что Александре приходится еще тяжелее.
Но у нее не вырвалось ни одной жалобы. Девушка ни на кого не смотрела, а Василия не замечала особенно старательно. Скрестив ноги, она сидела на походной койке, держа тарелку с едой на коленях, и время от времени пальцами отправляла в рот очередной кусок. Предложенная ей ложка лежала рядом на одеяле. Похоже, она даже не знала, что с ней делать.
Василий уже почти привык к ее застольным манерам, но хозяева были явно удивлены. Даже у горных разбойников манеры были лучше, чем у его невесты.
