Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
Или это просто излишняя нервозность перед встречей С матерью Василия? Если эта дама кинется к ней с распростертыми объятиями, ее может вырвать прямо на графиню.
Александра содрогнулась, представив это Зрелище, и решила, что с помощью небольшого трюка Их встречу можно хоть чуть-чуть отсрочить. Она повернула Гордость Султана и оказалась рядом с Василием, ехавшим на своем чалом.
— Вы с матерью живете вместе, Петровский? Он удивился, но изумление было фальшивым. Алин поняла это сразу.
— Ты снова со мной разговариваешь? Она не отказала себе в удовольствии ему подыграть:
— А ты и вправду заметил, что я не разговариваю с тобой?
Василий вздохнул и тотчас же сдался:
— Предпочел бы не заметить, что ты снова заговорила.
— Так как насчет моего вопроса?
— Нет, я живу один.
— Вот и покажи, где ты живешь. На этот раз он удивился искренне:
— Сейчас?
— Конечно, сейчас.
Василий подумал о Фатиме, о той бурной радости, с которой она всегда встречала его даже после самых кратких отлучек, и покачал головой:
— Это жилище холостяка.
Отрицательный ответ только подстегнул решимость Александры:
— Если бы ты был умнее, то не женился бы на мне. Покажи мне свой дом или я разобью лагерь Прямо на улице.
— Тогда тебя арестуют.
— В самом деле? — с интересом спросила она. — Ты полагаешь, что я не предпочла бы тюремную камеру?..
Василий начал злиться:
— А как насчет камеры в донжоне[2]? Я могу это устроить.
К слову сказать, в Кардинии не было ни одного донжона, но в эту минуту Василий всерьез подумывал, не построить ли его специально для Алин.
— У тебя дома есть что-то, чего мне не полагается видеть?
— Просто сегодня у меня много дел, и в их число не входит экскурсия…
— Прекрасно! — резко перебила его Алин. — Тогда я как-нибудь обойдусь без тебя, чтобы не расстроить твоих планов. Я уверена, любой из слуг твоей матери покажет мне его.
Разумеется, любой из слуг графини мог это сделать, и ничего бы не случилось, но она уже угрожала отрезать слишком много ушей, чтобы Василий мог пойти на такой риск.
— Ты всегда будешь такой упрямой и трудной? — с неудовольствием спросил он. Алин натянуто улыбнулась:
— Ради тебя. Петровский, конечно, постараюсь.
— Тогда милости просим, вот моя скромная обитель, — едко ответил он и указал на дом, мимо которого они как раз проезжали.
Алин бросила на него кислый взгляд.
