Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
"
"— Нет, — Он поставил на стол наполовину опустошенную рюмку и, не выпуская ее из пальцев, повернулся к Анне:
— Плесни водки мне в лицо, запусти рюмку в голову, а лучше всего — графином!
Должно быть, вся его семья отличалась такими бурными проявлениями своего характера, но Анна была совсем иной и не на шутку встревожилась:
— Расскажи-ка мне все.
Константин все еще не решался посмотреть ей в лицо.
— Я нашел Александре мужа.
Услышав это заявление, Анна успокоилась и перевела дыхание. В этих словах не оказалось ничего нового.
— Мужа? — осторожно переспросила она. — Но Алин откажет ему, как отказывала всякий раз, когда ты предлагал ей очередного претендента на ее руку.
Русинов медленно покачал головой.
— Не откажет? Но… — Не закончив фразы, Анна расхохоталась:
— Только не говори мне, что на сей раз надеешься настоять на своем. С твоей дочерью, дорогой, это не пройдет: она еще упрямее тебя.
Продолжая избегать ее взгляда. Русинов снова с самым несчастным видом покачал головой. На щеках его по-прежнему горел румянец, как у человека, искренне стыдящегося своего поступка, и Анна, теперь уже не на шутку испугавшись, повторила свой вопрос:
— Что ты натворил?
Опустив голову на грудь, он еле слышно пробормотал:
— Я не оставил своей дочери выбора.
Анна махнула рукой, словно отметая его слова:
— Выбор всегда есть.
— На этот раз нет, потому что затронута честь семьи, по крайней мере, она будет так считать, а это единственное, чем она не посмеет пренебречь.
— Что это значит?
— Это значит, что я пожертвовал собственной честью, порядочностью, принципами…
— Да в чем, черт возьми, дело?!
Анна никогда не повышала голоса. Она была воплощением скромности и благородства и даже в гневе говорила спокойно и тихо, отчего ее противник начинал чувствовать себя чудовищем, так что этот неожиданный крик заставил Константина поднять глаза, но в них читалось не удивление, а ужас.
Он стоял перед ней, подавленный чувством собственной вины, такой поникший и несчастный, что Анна, не выдержав, со слабым криком бросилась ему на грудь и обвила его шею руками.
