Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
Но Алин и сама была рассержена тем, что он довел ее до паники и вынудил ударить.
— Убирайтесь к черту, — рявкнула она, но безрезультатно: граф продолжал ехать размеренным шагом, по-прежнему держась на большом расстоянии от остальных спутников. Его молчание говорило о том, что он не услышал желанного слова, и Александра терялась в догадках: сколько еще им предстоит страдать в такой неудобной позе? Неужели граф так же упрям, как она?
— Помнится, мне говорили, что у вас есть сестры, — нарушил молчание Василий, обнаруживая некоторый, хоть и слабый интерес к ее персоне.
Что это? Любопытство? Или тактический ход перед тем, как нанести новое оскорбление?
— Они ничуть на меня не похожи, — неуверенно отозвалась Алин. — Мы никогда не были особенно близки. У них свои интересы, у меня — свои.
— А ваш интерес — коневодство? Почуяв в его тоне осуждение, она воинственно ответила:
— Если я женщина, это не значит, что…
— Я не хотел вас обидеть, — перебил он.
— Не хотели? Сомневаюсь.
— Я так и предполагал;
Граф опять умолк, и Алин решила, что могла бы слегка восполнить недостаток сна. Его рука поддерживала ее спину. И оставалось только положить голову ему на грудь…
— Обычно, — внезапно заметил Василий, — когда женщина находится так близко от меня, я перестаю контролировать себя, но вы в своей нелепой одежде не похожи на женщину, если не считать вашей прекрасной груди. Пожалуй, я могу сдержаться.
Глаза Александры недоверчиво округлились, и мысли о сне мгновенно покинули ее, а мысли об избавлении, напротив, нахлынули с удвоенной силой.
Но пока она еще не была готова сказать «пожалуйста».
— Это не смешно, Петровский.
— По правде говоря, я тоже не нахожу эту шутку забавной, поскольку она касается и меня.
Алин опять решила не уточнять, уверенная, что объяснение не доставит ей удовольствия.
— Отпустите меня.
— Скажите «пожалуйста».
— Отпустите, черт бы вас побрал! Девушке показалось, что граф наконец собрался уступить ее просьбе, потому что переложил поводья в ту руку, которой поддерживал ее сзади. При этом другая его рука оказалась свободной, но вместо того чтобы помочь Александре спуститься, Василий приподнял ей подбородок так, что она была вынуждена смотреть ему прямо в лицо и видеть, как он наклоняет голову, приближая свои губы к ее губам.
— Я старался, — хрипло сказал граф.
